— Расскажи о своих знаниях. Ты разбираешься в травах, медицине, приготовлении снадобий. Смогла бы ты создать состав, от которого растение увянет так же быстро, как расцветает от удобрений?

Странный вопрос. То, как пристально Ярек вглядывается в меня, заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Думаю, смогла бы, хотя Химики справились бы с такой задачей куда лучше.

Он собирается что-то добавить, но в этот момент дверь открывается, и в дом вваливаются Мизия и Гриффон, принося с собой запах улицы и сырости. На щеке Мизии красуется уродливая припухлость — глубокая, воспаленная царапина. Гриффон выглядит настороженным, его антрацитовые глаза так и снуют между отцом и мной.

— Опоздали к первому нормальному обеду за целую вечность, — Ярек откидывается на спинку стула. — Ну и парочка. Садитесь и узнайте, какова еда на вкус на самом деле.

Не знаю, кого именно он пытался задеть — домашние обязанности должны делиться между ними тремя, — но его слова явно бьют по живому.

— Что это? — сухо спрашивает Мисиа.

— Конджи из дикого риса, — отвечаю я, изо всех сил подавляя профессиональный аптекарский рефлекс предложить обработать ее рану.

— Пахнет не как обычный рис, — она подозрительно косится на плиту.

— Я добавила травы.

— Возможно, ты слышала о таких, — вставляет Ярек. — Они придают еде вкус.

А, так готовить здесь должна была Мизия. В школе на уроках истории нам рассказывали о канувшем в лету культурном укладе прошлого, когда женщины несли основное бремя домашних забот. Это казалось дикостью, учитывая, что партнеры вкладывали равные силы в свои ремесла, но в старой истории вообще мало что поддавалось логике.

— Полегче с мамой, — грубо обрывает отца Гриффон. — Она сказала, что ей пришлось прикончить… — он бросает на меня быстрый взгляд, — …еще одно животное.

Лицо Ярека мгновенно наливается багровым цветом. Он резко подается вперед и замахивается кулаком на сына. Гриффон успевает уклониться от удара, но оказывается намертво прижат спиной к стене.

— Ты прекрасно знаешь, что не смеешь указывать мне, что делать, — цедит Ярек опасно низким голосом, не опуская занесенную руку.

И они так проводят каждый ужин? — мелькает у меня первая мысль. Второй становится мимолетная тревога за Гриффона. Но привычка переживать за него должна когда-нибудь пройти, верно? Я заставляю себя мысленно прокрутить кадр, где он швыряет Джонаса в Сборочную корзину, и это мгновенно отрезвляет. Я продолжаю наблюдать за этой безобразной семейной сценой Цзы с холодным, почти хирургическим бесстрастием.

— Этого следовало ожидать, — спокойно произносит Мизия, расстегивая пояс с мечом.

Я издалека изучаю ее травму: двухдюймовый порез, достаточно глубокий, чтобы наложить пару швов. Похоже, за Стеной действительно появилось то, с чем им приходится сражаться. Неужели я ошиблась, решив, что Питера убил человек, а не зверь? Но какое существо способно оставить те раны, что я видела на его теле?

Она небрежно бросает пояс на спинку стула и заканчивает мысль:

— Отличная тренировка перед важным днем.

Холодный липкий страх медленно сползает по моему позвоночнику. Важный день. Что, во имя Стены, это значит?

— И где на этот раз объявилась тварь? — спрашивает Ярек.

— Сам знаешь где, — сквозь зубы бросает она.

Воздух в комнате становится настолько густым, что тяжело дышать; между ними буквально искрит готовое вспыхнуть насилие. Но внезапно Ярек отпускает сына и коротко приказывает:

— Живо обратно в патруль.

А затем поворачивается к жене:

— Планшет заряжен для завтрашнего дня?

— Едва-едва, — отвечает Мизия, — но чтобы выставить его отсюда, хватит.

Завтра. Похороны Питера?

Ярек кивает:

— Тогда веди меня к тому, что осталось от этого существа.

— Я могу собрать вам еду с собой, — произносит я, сама пугаясь собственной дерзости. — Она еще долго будет теплой.

— Давай, — командует Ярек.

Мои движения кажутся дергаными и неестественными, когда я переливаю конджи в стеклянную банку для консервации. Закрутив крышку, я протягиваю ее ему. Гриффон смотрит на меня с каким-то немым ожиданием, и я опускаю глаза. Если бы я только что не увидела, как отец обходится с ним, я бы с превеликим удовольствием налила ему порцию нашего «помойного супа». Но сейчас я понимаю, что больше не хочу этого делать.

Ярек, решив, что я просто обделяю Гриффона едой из вредности, издевательски смеется над сыном:

— Твоя женушка не слишком-то тебя жалует, а?

— Она мне не жена, — отрезает Гриффон, и его лицо мгновенно превращается в каменную маску. Он размашистым шагом подходит к хлебнице, хватает маленькую буханку, которая, судя по всему, черствая как камень, и с шумом вылетает за дверь.

— Что ж, — произносит Мизия, сужая глаза. — Так дело не пойдет, верно? Твое пренебрежение к нареченному недопустимо, Роуз. После свадьбы все наладится. Я думала подождать, но, пожалуй, нам стоит перенести церемонию на более ранний срок. Что скажешь?