Интуиция подсказывает мне, что я, сама того не желая, снова окажусь в самом эпицентре того, что они замышляют.

Подвал часовни имеет ту же внушительную площадь, что и верхнее помещение, хотя его убранство куда более аскетично. Потолки здесь низкие, стены и пол выложены простым серым гранитом. Почти все пространство заставлено длинными сосновыми столами и стульями, за исключением небольшого кухонного уголка в глубине. Помимо обедов после служб, мы устраиваем здесь праздники, когда на улице слишком холодно или дождливо.

Спускаясь по лестнице, я зло шиплю Гриффону в спину:

— Тебе обязательно было позорить меня перед всеми?

Всю оставшуюся часть проповеди я сидела, кипя от злости рядом с ним, главным образом для того, чтобы не разреветься. Можно подумать, за эти годы я должна была привыкнуть и обзавестись толстой кожей. Но сколько бы раз Гриффон, Марина и все остальные в этой проклятой деревне ни отвергали меня, это каждый раз бьет под дых с неослабевающей, сучьей силой.

Он хмурится, не глядя на меня:

— Ты сама не хочешь выходить за меня.

— Ты тоже не хочешь жениться на мне! — цежу я. — И какое это имеет отношение к делу? Наш союз одобрен законом, Гриффон. Нам от этого не отвертеться. — Если бы можно было, я бы до сих пор работала в Аптеке.

Он бросает на меня быстрый, колкий взгляд, полный опасных искр:

— Ну конечно, мы ведь никогда не посмеем сделать собственный выбор, верно?

После чего он разворачивается и уходит к Леонидасу, сразу же роняя какую-то фразу, от которой его друг покатывается со смеху. Обида, которая на самом деле является уязвленной гордостью, обвивает меня изнутри, словно ядовитый плющ.

Ярек и Мизия, спустившиеся вниз раньше нас, ведут бурную дискуссию с Пересом и Боудиккой Кхан из западного Дома Стражей — родителями Леонидаса. Они выглядят как брат и сестра, хотя я точно знаю, что это не так. При подборе брачных партнеров кровное родство отслеживается с маниакальной строгостью; Дом Хранителей Записей ведет дотошные генеалогические древа на этот счет. И Перес, и Боудикка — приземистые, крепко сбитые, с черными волосами до плеч, густыми бровями и светло-карими глазами. Перес к тому же носит окладистую бороду и усы. Во время разговора вся четверка то и дело бросает взгляды в мою сторону. Да и вообще, кажется, половина подвала украдкой пялится на меня.

Что ж, Роуз Оллгуд снова в центре внимания. Потрясающе.

Я плетусь к столу раздачи, чтобы налить себе миску рагу с сушеной смородиной, хотя сейчас скорее смогла бы проглотить собственные волосы. Иронично: еще прошлым вечером я молилась о том, чтобы свадьбу отложили, лишь бы не делить постель с Гриффоном. Но втихомолку надеяться на отсрочку и получить публичную пощечину от нареченного, которого ты когда-то в девичьих грезах мечтала поцеловать, — это совершенно разные вещи. Выходка Гриффона и этот их зловещий план устроить Сбор в день нашей новой свадьбы обрушились на меня оглушительным ударом.

— Завтра займешься переписью.

Я вздрагиваю. Я так глубоко ушла в свои невеселые мысли, что не заметила, как Мизия отделилась от своей группы и подошла ко мне.

— Простите?

Она брезгливо кривит нос:

— Мы не потерпим, чтобы ты слонялась без дела по нашему дому. От безделья одни неприятности. Раз уж свадьба сегодня не состоялась, будешь работать. Мы решили, что ты поможешь Хранителям Записей.

Ежегодная перепись населения — залог нашего выживания. Ее проведение — самая важная и священная обязанность Дома Хранителей Записей. Я перевожу взгляд на Ярека, Боудикку и Переса.

— Хранитель Записей согласен на это? — формулирую я это как вопрос, все еще не веря своим ушам. Выполнение работы чужого Дома без чрезвычайного положения — это нонсенс. Это подрывает сами основы устройства нашей общины.

— Все уже решено, — отрезает она.

Она не ответила на мой вопрос, ушла от ответа. Кожу на затылке начинает покалывать от нехорошего предчувствия. Что, если Ярек и Мизия пытаются заманить меня в ловушку? Вынудить нарушить закон, чтобы у них появился легальный повод отправить меня на Сбор? Пока я пытаюсь увязать это в голове, она подзывает Марину.

На Марине точно такое же простое серое платье, как и на всех нас, но она умудряется в нем сиять. Ее волосы уложены безупречными каскадными волнами, а темно-синие глаза блестят, как драгоценные камни.

— Какая жалость, Роуз, — тянет она, и ее губы мелко дрожат от едва сдерживаемого смеха. — Твой суженый так публично и так демонстративно пошел на попятную.

— Довольно, — обрывает ее Мизия. Прежде чем я успеваю решить, была ли это защита с ее стороны, она продолжает: — Роуз будет помогать твоему Дому проводить перепись в этом году.

— Она нам не нужна! — тут же протестует Марина.

Мне казалось, что хуже чувствовать себя уже невозможно. Оказывается, возможно.

— Я не спрашивала твоего мнения, — ледяным тоном произносит Мизия. — Но если ты хочешь, чтобы сюда подошел Ярек и повторил приказ лично, я могу его позвать.