Внезапный ужас пронзает внутренности, когда я ловлю себя на этих мыслях. Я снова уговариваю себя жить тихо, не высовываться и следовать правилам. Эта привычка въелась так глубоко, что работает на уровне мышечной памяти. Если я хочу быть достойной доверия моих новых товарищей, я обязана защищать тех, кто нуждается в помощи, чего бы мне это ни стоило.

Я расправляю плечи.

Я уже делаю шаг из-за деревьев, когда чья-то рука мертвой хваткой вцепляется в мое запястье. Это Ээро. Лицо его бледно, указательный палец прижат к губам. Тсс.

Я отчаянно мотаю головой. Мы не можем бросить ее одну!

Но Ээро не выпускает меня. Пытаясь беззвучно вырваться из его хватки, я не свожу глаз с Венди. Она копается в корзине, выбирая лучшее яблоко для Ярека. Мое сердце разрывается от вида этой детской невинности.

Когда она протягивает плод, это оказывается идеальный красный шар. Мне невольно вспоминается старая сказка. Я пытаюсь судорожно вспомнить, чем там все закончилось, когда Ярек совершает молниеносное движение. Секунду назад его нож с перламутровой рукоятью покоился на поясе, а в следующий миг он уже бликует на полуденном солнце, отсекая палец Венди.

Ребенок испускает истошный крик агонии и роняет яблоко; кровь хлещет из раны, щедро орошая иссушенную землю.

Мои ноги подкашиваются, я мгновенно забываю о борьбе с Ээро.

— Око за око, нарушительница, — негромко, пугающе мягко произносит Ярек. — Ты расскажешь всем, что воровала у Долины, и именно поэтому лишилась пальца. Пусть увидят, что бывает с теми, кто идет против правил.

Ярек вытирает клинок о плащ, после чего вскакивает в седло и пускает коня вскачь. Лео следует за ним, и оба Стража уносятся в сторону конюшен.

Все произошло так быстро, что мой разум отказывается верить в случившееся.

Ярек искалечил ребенка.

Ээро выпускает мою руку, его лицо онемело от шока.

— Я просто… я пытался защитить ребят в пещерах.

Хорошо, что он отпустил меня, потому что теперь, когда пролилась кровь, меня бы не удержала и целая армия. Тело действует само, опережая мысли. Крики Венди невыносимой болью отдаются в ушах.

— Сидите тихо, пока мы не скроемся из виду, на случай если они вернутся, — полушепотом кричу я двум испуганным детям Стекольщикам, все еще сидящим в кустах. Они вздрагивает, они и не подозревали о моем присутствии, но им хватает ума остаться на месте.

— Идем, — говорю я, подбегая к Венди. Я бережно заворачиваю отсеченный палец в дубовый лист и прячу в карман, бросив быстрый взгляд туда, куда ускакали Ярек и Лео. — Если поторопимся, моя тетя сможет его пришить.

Ее глаза на бледном, как полотно, лице кажутся огромными расколотыми яйцами.

— Прости, — всхлипывает она, — прости, мы не должны были брать яблоки. Мы втроем играли и нашли яблоню у льняного поля, прямо у кромки леса. Мы знали, что нельзя туда ходить, но все так голодают… Мы несли их Пекарям для пирогов, — хнычет она. — Я не крала.

— Я верю тебе, — яростно шепчу я.

До чего же мы докатились в этой Долине, если начали отрубать пальцы детям? Я срываю с нее передник, использую завязки вместо жгута, а самой тканью зажимаю рану, чтобы остановить кровотечение.

В этот момент в моей голове настойчиво бьется одна-единственная мысль.

Пожалуй, именно Ярек — тот самый человек, которого следовало бы Собрать.

Я содрогаюсь от зародившейся во мне жестокости, но гнев и не думает остывать. Я не могу отплатить ему тем же кошмаром, но в моих силах сделать так, чтобы его жизнь стала чертовски неудобной. Потратив полсекунды, я прячу в карман маленькое яблоко и полоску коры скользкого вяза, после чего подхватываю девочку под руку и веду к своему прежнему дому.

Тетя Флоренс стоит у плиты, занимаясь обедом, когда я с шумом вваливаюсь в дом, ведя Венди. Я усаживаю ребенка на кухонный стул и протягиваю тете завернутый палец.

— Мне нужно бежать, — говорю я, хотя всем сердцем хочу остаться.

— Опиумную настойку в руки — и марш отсюда, — командует она.

В экстренных ситуациях Аптекарь не тратит время на пустые расспросы. Взгляд тети Флоренс за толстыми стеклами очков предельно сфокусирован, пока она осматривает рану Венди. Мой наспех наложенный жгут остановил самое сильное кровотечение. Всхлипывающая девочка выглядит изнуренной, но держится отрешенно — шок пройдет, когда тетя начнет промывать рану. Пусть Флоренс и не так искусна в наложении швов, как я, дело свое она знает. Она спасет палец.

И все же уходить тяжело. Я протягиваю ей настойку.

— Я могу согреть воду.

— У меня как раз закипает для каши, удачно совпало. — Тетя Флоренс уносит палец к раковине, чтобы очистить его. — Тебя накажут за то, что ты взялась за старое ремесло, так что проваливай.

Вот и все. Я больше не Аптекарь, но еще и не Страж.

В этом пограничном состоянии я чувствую себя по-настоящему опасной.