— Да ладно тебе, — уговариваю я. — Мы не настучим.

— Ты имеешь в виду твою компанию дружков-охотников?

— Ты знаешь, с кем я вожусь?

— Я вижу, с кем ты сидишь на боевой подготовке. Задрот, качок и эта…

— Не смей, — строго говорю я ему. — Не сейчас, когда мы только начинаем становиться друзьями.

— Прост… простушка, охотница. Я собирался сказать «простушка».

Он молча изучает меня, прежде чем сказать: — Я думал, ты любишь, чтобы всё было на своих местах.

— Что меня выдало? — Я не могу скрыть удивления в голосе.

— Попытки найти контроль везде, где только можно? Рыбак рыбака видит издалека.

Чтобы сменить тему — ведь слова Рида обнажили меня более интимно, чем всё, что я делала со своим парнем за последние месяцы, я говорю: — Если ты собираешься пойти, тебе нужен костюм.

Он трет шею сзади. — У меня нет.

Это «да»? Неужели Рид Грейвхарт соглашается потусоваться со мной в выходной? Может, ему вовсе не одиноко. Может, он просто хочет провести время со мной. Эта мысль — порция чистого, мерцающего дофамина. — Мог бы просто щегольнуть собственными рогами и хвостом. — Я указываю на свой ободок и пытаюсь унять радостное волнение внизу живота.

— Легенда, помнишь?

— Ну конечно. — Я оглядываю комнату в поисках вдохновения, и тут меня посещает гениальная идея. — Ты мне доверяешь?

— А у меня есть выбор?

ГЛАВА 33

Питер и Эллиот оба бросают на меня многозначительные взгляды, когда я подхожу к воротам в сопровождении Рида. На нем крылья бабочки Софии и рога Малефисенты на голове. Он выглядит как детское представление о демоне, что заставило меня от души посмеяться. Его самого — не очень.

Как только приятная прохлада Астеры окутывает нас, София отводит меня в сторону, чтобы спросить, зачем я притащила с собой этого «легавого», если не планирую его соблазнять. У меня нет достойного ответа. «Он казался одиноким» — это лишь половина правды. Более честным ответом было бы: «Он казался одиноким, и я хотела продолжить проводить с ним время». С моим учителем. Демоном. Обе причины делают эту мысль совершенно пугающей.

Независимо от моих мотивов, когда мы встаем в очередь перед «Паутиной», до меня доходит очевидное: я пригласила нашего инструктора на вечеринку с нами, и, возможно, это было не самое мудрое решение в моей жизни. Пока Эллиот болтает с группой мускулистых Черепашек-ниндзя, а Питер помогает Софии с бретелькой бюстгальтера, Рид стоит в своем самодельном костюме демона, глядя в темноту ночи.

Полугород гудит, как и всегда на Хэллоуин. Фонари из тыкв и фиолетовые гирлянды украшают окна и пожарные лестницы. Тротуары так плотно забиты пьяными двадцатилетними ребятами в париках и гриме, что они выплескиваются на Мэйн-Авеню, где машины сигналят в глухих пробках. На Хэллоуин всегда лучше ходить пешком. На такси или в метро, набитом подростками в масках с рулонами туалетной бумаги в рюкзаках, вы потратите в два раза больше времени.

— Привет, детки, — приветствует нас владелица «Паутины» у входа в бар. Она одета как кинозвезда пятидесятых: очки «кошачий глаз», мушка над губой и шарф в горошек на голове. — Твоя вторая половинка уже внутри.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Хозяйка «Паутины» знает Джеймса? — спрашивает София, брезгливо сморщив нос.

Я замечаю каменное выражение лица Рида и качаю головой. — Она имеет в виду Пенни.

— Я не верю в дружескую ревность. — София отбрасывает змею со лба. — Но если бы верила, это было бы больно.

Внутри «Паутина» представляет собой колышущуюся массу из кожи, пота и фальшивой крови. Из динамиков гремит «Thriller», а искусственный туман висит в легких, липкий и сладкий. Я замечаю Пенни за чашей пунша, наполненной чем-то космически-фиолетовым. Она выглядит так, будто сошла со съемочной площадки варьете шестидесятых, в своем мини-платье и сапогах гоу-гоу. Её светлые волосы начесаны и залиты лаком до небес под белым ободком из кожзама.

— Ты, должно быть, родилась не в ту эпоху, — говорю я ей.

— Вив! О боже, ты выглядишь просто безумно горячо. — Она быстро сжимает меня в объятиях.

— Она права, — шепчет голос позади меня.

Помните, я говорила о том, что охотники воспринимают вещи целиком и сразу так, как не могут люди? Так вот, в этот момент происходит несколько вещей одновременно.

Я узнаю голос Джеймса, и меня накрывает волна разочарования. Мне в голову приходит шокирующая мысль: я бы хотела, чтобы эти слова произнес Рид. Он тот человек, ради которого я надела красное. Не Джеймс. Это никогда не мог быть Джеймс.

И ко мне приходит поразительно освобождающее осознание: у нас ничего не выйдет.

Я не думала, что Харкер сильно меня изменил. Может, я чувствую себя менее одинокой, моя техника владения кинжалом стала лучше, или я узнала больше о древних реликвиях и о том, как ими пользоваться. Но я не ожидала, что это изменит мой взгляд на моего парня. Или, если честно, мой взгляд на саму себя.