Я замираю в одном лифчике и легинсах, кровь стекает по моей руке и капает на паркет у моих ног. Моя вторая попытка наложить швы привела лишь к мешанине из ниток, марли и спиртовых салфеток, разбросанных по моему столу.

Стук раздается снова. — Вив.

Мое сердце колотится. Рана кровоточит еще сильнее. Но я не могу пошевелиться. Я сама его подначивала. Я заставила его причинить боль студенту — то самое, в чем, я знаю, он поклялся никогда не делать. Это ничем не отличается от моих собственных страхов быть эоном. Страха ранить смертных. Особенно тех, кто мне дорог.

Стыд обволакивает кожу горячим, тяжелым слоем. Даже когда он продолжает колотить в дверь, я не нахожу в себе сил ответить.

— Я слышу твое дыхание, — рявкает Рид. Затем тише: — Я чувствую запах крови… Впусти меня, Вив.

Но я не впускаю.

***

К десяти часам вечера рана всё еще сочится сквозь повязку. Когда я отклеиваю тонкие белые слои, глубокая борозда на моей коже пускает струйки крови по всей руке. Я роюсь в нашей деревянной аптечке и обнаруживаю, что использовала всю марлю. Черт.

Мне нужны швы, но рана расположена слишком неудобно на руке, чтобы я могла наложить их сама, а в лазарет я не пойду. Даже если пикси могли бы подлатать меня быстро и безболезненно своими силами… они записывают каждую травму. Это означало бы доложить школе, что их собственный инструктор по бою был тем, кто меня полоснул.

София на игре у Эллиота, Питер прямо сказал мне, что не может даже иголку в руках держать, не то что втыкать её в кого-то… и у меня начинает кружиться голова — не самый лучший знак. Инстинкт самосохранения, кажется, всё-таки берет верх над гордостью. Хотя, думаю, лишь на волосок.

Я заново перевязываю рану и плетусь по коридору в своих подвернутых спортивках Харкера с аптечкой в руках. Оказавшись на улице, я понимаю, что слишком холодно для одной тонкой черной футболки, но я уже на полпути через Старый кампус. Я знаю: если развернусь сейчас, у меня не хватит духу закутаться и проделать весь этот путь снова. Нужно воспользоваться этой решимостью, подпитанной потерей крови.

Я стучу один раз в дверь его коттеджа. Когда Рид не отвечает на второй стук, я начинаю беспокоиться. Что, если кто-то узнал, что он ранил студента, и его отстранили? Что, если кто-то прознал, что он искал для меня тот скрытый сад? Может, это паранойя пускает корни, но внезапно я начинаю лихорадочно колотить по дереву так сильно, что одинокий фонарь над дверью дребезжит, как живой. Не дождавшись ответа, я дергаю дверную ручку, крутя её туда-сюда, пока не слышу щелчок и не понимаю, что сломала механизм. Теперь уже поздно.

С сердцем, бьющимся как у кролика, я вваливаюсь внутрь.

Лужицы водянистого лунного света раскрашивают маленькое пространство бледными полосами. Шаткий стол и два стула. Простой деревянный стол, пустой, если не считать одних политических мемуаров с загнутыми уголками. Брошенная пара кроссовок и шум…

Душа.

Он в душе.

О боже, Рид принимает душ, а я вломилась к нему домой как маньячка.

Всё нормально, я просто выйду и постучу снова через дес…

Вода в ванной выключается, и секунду спустя поток пара врывается в прохладную комнату. Когда он рассеивается, появляется Рид — в одном полотенце, с выражением полного шока на лице.

ГЛАВА 35

Волосы Рида влажные и зачесаны назад, его плечи и пресс блестят.

— Я вломилась в твой дом. — Лучше сразу выложить всё как есть, верно?

Тень усмешки промелькнула на его лице. — Я это вижу.

— Это вышло случайно. Я… волновалась за тебя.

Сейчас трудно говорить и одновременно смотреть на него. Тело Рида такое… мужское. Каждый дюйм загорелого, подтянутого живота. Каждый изгиб от плеча до запястья… мокрые волосы, аромат лимонной травы, вторгающийся в мои чувства. Это почти выше моих сил.

Веселье исчезает с его лица. Его кулак сжимается на полотенце. Теперь, когда я в упор смотрю на него, он выглядит довольно измотанным. Будто часами расхаживал по комнате. Или выпил слишком много кофеина. Его глаза смягчаются, когда он видит мою руку.

— Я ждал тебя.

От этих слов мое сердце пускается вскачь, но он поворачивается к столу, и я замечаю его собственную аптечку, лежащую сверху.

— Я настолько предсказуема? — Я переминаюсь с ноги на ногу. С него капает вода на паркетный пол.

— Нужно нечто из ряда вон выходящее, чтобы затащить меня в лазарет. Потеря сознания, остановка сердца…

— Знаешь, как говорят: «Упрямство — путь к божественности». — Я болтаю без умолку.

Рид сводит брови. — Разве так говорят?

— Нет, не думаю. — Мои глаза изучают потолок. — Ты не мог бы надеть что-нибудь или типа того?

Его голос становится на тон ниже, когда он спрашивает: — Банные полотенца — это твой новый костюм дьявола?

Мои глаза проигрывают битву и опускаются к небольшой выпуклости, где что-то длинное и тяжелое прижимается к махровой ткани. — Вроде того.

Его губы дергаются, и меня прошибает искра безумного удовлетворения. Ой-ой.