Мама будет в восторге. Я хлопаю Питера по руке от радости, и он делает лицо в стиле «ЗА ЧТО?». — Спасибо, Фиона. Я тебя не подведу.

— В восемь вечера. Не опаздывай.

— Когда это я опаздывала?

Фиона не смеется на том конце провода.

— Еще раз спасибо, — говорю я. Но она уже повесила трубку.

— Не хочешь поделиться с классом? — окликает Рид, пока София ковыляет к своей бутылке с водой.

Студенты замирают на полуслове. Я убираю телефон и скрещиваю руки на груди. — Вообще-то, я только что получила очень крутое предложение по работе.

Некоторые из присутствующих вяло поздравляют меня и кивают. — Спасибо, ребята.

Рид хмурится. Явно не тот ответ, на который он рассчитывал. Но в его глазах вспыхивает блеск. — Почему бы нам не отпраздновать это матчем-реваншем?

Он выбрал неудачный день для спарринга со мной. Я на взводе из-за сотни вещей. Победа «Виндзора» и редкая возможность впечатлить мать, решение дела Китти, разрыв с Джеймсом, осознание того, что я хорошо выгляжу в цвете (хотя сегодня я снова в черных легинсах и майке; всё начинается с малых шагов). Рид не будет сражаться с той же Вив, которую он одолел в начале учебного года.

Я бросаю телефон на трибуны и выхожу к нему в центр арены. Некоторые студенты продолжают свои поединки. Другие делают перерыв на воду, чтобы посмотреть. Я наклоняюсь и чувствую приятную ноющую боль от хорошей растяжки. Встаю и расслабляю плечи. Разминаю шею в обе стороны. — На этот раз без повязки?

Улыбка Рида обнажает ту самую великолепную ямочку на щеке. — Решил, что ты заслужила на одну помеху меньше. На самом деле… — он отстегивает мягкий щит для ударов ногами и поднимает кулаки, — вот. На две помехи меньше.

— Щедро.

Я принимаю стойку, но он не двигается. — Ну, когда начнем?

Лицо Рида превращается в маску яростной конкуренции. — Вечно ты играешь с огнем.

— Давай, мальчик-демон, — подначиваю я его. — Покажи когти.

К несчастью, азарт есть не только у меня. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его алая чешуя уже поблескивает под холодным утренним светом. Его пальцы удлиняются и вытягиваются, иссиня-черные когти на концах остры как бритвы.

Его слова вспыхивают в моем сознании, пока я рассматриваю звериную алую кожу: «Тебе бы пошел красный».

Студенты затаили дыхание. Отвращение. Террор. Интрига.

Там, где я ожидала найти в себе ужас, есть только восторг. Трепет охоты поет в моей крови эона. Мое зрение сужается, пока я не вижу только мощное тело Рида и ничего больше. Мои губы обнажают зубы, и я прыгаю вперед.

Мои кулаки сталкиваются с древней чешуей, пока Рид отвечает мне удар на удар. Я уклоняюсь от его выпадов, блокирую его летящие кулаки. Мои удары ногами безрезультатно приходятся по его свободным спортивным штанам или по спине в этой потной майке без рукавов…

Соберись, Вив.

Когда когти Рида проносятся мимо моего бока, я ухожу вправо. Когда они проходят так близко — почти ласково — у моей шеи, я ловко пригибаюсь. Моя улыбка становится всё более торжествующей, а его — всё более смертоносной. Я стала лучше после нескольких месяцев здесь. Более сильным бойцом. Более гибкой. Сплав интуиции всей жизни и месяцев формального обучения.

Ударом ноги с разворота я валю его на землю, мои ноги оказываются по обе стороны от его торса. Мои пальцы почти смыкаются на его пульсирующей шее в ожидании сладкого звука того, как он сдастся — будет умолять меня о пощаде — когда он переворачивает меня под себя и прижимает к земле, удерживая мою руку своей первобытной ладонью.

Он нависает надо мной, рыча как зверь, и я вырываюсь прежде, чем он успеет провести захват. Мое колено сильно впивается ему в живот, и он кряхтит, поглощая боль. Я вскакиваю и лечу на него, тяжело дыша, всё тело горит яростным, жестоким восторгом…

Пока резкая боль не пронзает мое предплечье. Острие этого изогнутого когтя врезается в мою плоть.

Я валюсь на землю, сильно ударяясь коленями, рот наполняется пылью.

Рид ругается надо мной. Тихо и глухо. Сквозь стыд. — Блять, прости…

Я откатываюсь в сторону, боль разрывает бицепс. — Нет, всё…

Рид тянется ко мне, но я встаю и отхожу назад, зажимая руку. — Я в порядке.

Студенты подаются вперед. Шепот закручивается вихрем. София встает со своего места. — Я в порядке, — повторяю я в пустоту. Самой себе. Я в порядке.

— Вив…

Это выражение его лица. Я могла бы прожить всю жизнь, так и не увидев такой мучительной вины в этих голубых глазах.

Я бросаюсь вон с арены, сжимая руку, прежде чем Рид успеет сказать хоть слово. Прежде чем кто-то увидит кровь, сочащуюся сквозь мои пальцы.

***

Не проходит и тридцати минут, как в дверь моей комнаты в общежитии вовсю колотит кулак. Настойчиво. Обеспокоенно. Даже без этой искры, прошивающей мое тело, я знаю, что это Рид.