Эллиот пододвигается ближе и понижает голос. — В любой день тот, кто пытается сварить это заклинание, добьется успеха и посеет какой-нибудь хаос в мире. Может, вообще сотрет нас с лица земли. Кого тогда будет волновать зачет по «Подземному миру»?

Ненавижу то, что он прав. Даже несмотря на то, что расписание лакросса вернулось в норму, витрины в оружейной переставили так, будто ничего не пропадало, а нападения зомби и врайтов списали на обиженного бывшего студента, имевшего доступ в школу, я не могу отделаться от глубокого внутреннего знания: грядет что-то ужасное. Харкер ждет новое нападение. Еще один студент пропадет без вести.

Я позволяю себе встретиться взглядом с шоколадными глазами Эллиота. — Мы не позволим этому случиться. Я же говорила тебе — я сделала так, как ты советовал. Попросила Рида о помощи, и он собирается найти для нас расположение сада. Тогда мы узнаем больше о том, что происходит на самом деле. И, возможно, поймем, как найти Китти… А пока что мы ничего не можем сделать.

И это правда. Пока я ждала, когда Рид или Питер найдут сад, мне приходилось подавлять мысль о том, что любой студент, мимо которого я прохожу, может оказаться тем самым человеком, пытающимся открыть еще одни врата в ад. Я привыкла чувствовать приближение угрозы. Но другой охотник, такой же, как я — или даже профессор — замышляющий нечто столь зловещее? Сотрудничающий с девиантами? Это пугает почти больше, чем сами демоны.

И всё же, несмотря на чувство предчувствия беды, нависшее над тихими темными коридорами Харкера, я… благодарна за то, что я здесь. Я изучаю существ по дряхлым книгам, тренируюсь в колизее, читаю во внутреннем дворе с Питером и Соф — мы все кутаемся от бодрящей лесной прохлады. Иногда Эллиот тащит нас на вечеринку в дом своей команды по лакроссу, и я потягиваю сидр с пряностями в компании людей, перед которыми мне не нужно притворяться кем-то другим.

Мои фотографии приобрели мечтательный оттенок — стало меньше одиноких портретов и заброшенных автобусных остановок, больше спокойных кадров: Хаунд, спящий под мерцающими гирляндами, когда я приезжаю домой на выходные, горячий чай, заваривающийся на столе Софии, или голые деревья на переднем плане и огни колокольни, светящиеся в туманном небе на заднем.

Меня не только до сих пор не уволили из «Виндзора», несмотря на то, что я почти ничего не делала, кроме пары проектов, присланных Фионой по почте, но и всё, что я узнаю в Харкере, на самом деле помогает мне в работе помощника в музее. Фиона была в полном восторге, когда археолог во время недавнего звонка не мог вспомнить слово «дебитаж10», а я его подсказала. И при всём этом я действительно оттачиваю свои навыки охотника. На прошлой неделе я одолела двоих самых сильных ребят в нашем классе в колизее и удостоилась редкого одобрительного кивка от Рида. Бабочки в животе? Не, не слышала.

— Ну, — задумчиво произносит Эллиот, откидываясь на спинку стула. — У него есть новости?

Я снова проверяю школьную почту, нервно постукивая ногой под столом. — Пока нет. Но я знаю, что он справится.

— Еще один повод забить на это эссе о гарпиях. Как только мы спасем мир, Грейвхарт сможет замолвить за нас словечко перед деканом.

— Знаешь, каждый раз, когда ты проваливаешь задание, ты превращаешься в еще более избитое клише.

— Ты звучишь как Питер. Я не против быть тупым качком. — Эллиот напрягает свои огромные бицепсы, пытаясь разрядить обстановку. — Мне комфортно в своем теле. А теперь пойдем уже наперегонки.

Я не могу сдержать смех, хотя другие охотники в библиотеке шикают на меня. — Ты же знаешь, что я тебя сделаю.

— Я самый быстрый из всех своих братьев дома.

Я изучаю его мгновение: золотой гладиатор в готической библиотеке. Это не совсем вяжется. — Ты мало рассказываешь о своей семье. Твои братья крутые?

Эллиот жмет плечами. — Они такие же, как я, только на стероидах.

— А ты разве не на стероидах?

— Ну же, Вив. — Невольная улыбка. — Не стоит так злить конкурента.

— Так что, они супермаскулинная банда? Мышцы на мышцах? Пресс на прессе?

Эллиот начинает собирать рюкзак. — Вроде того. Форт-Брэгг не так уж далеко от нашего города. Мой отец там сержант-инструктор. Еще до того, как у нас проявились способности, он воспитывал нас в огромном уважении к ремеслу. Он называет нас воинами, а не охотниками.

— Он злой?

Руки Эллиота замирают, пока он обдумывает вопрос. — Нет. Но холодный.

— Значит, всё тепло ты получил от матери?

Он улыбается мне, подтверждая мои слова своей мягкостью. — Вообще-то, я приписываю это Соф.

— И что все твои братья-воины думают о твоей платонической лучшей подруге?

Впервые за два месяца нашей дружбы Эллиот запинается. — Они, э-э… — Он откашливается, собирает остальные бумаги и встает. — Они считают её горячей. Ты идешь или как?

— Да. — Я собираю вещи, чувствуя странное беспокойство, будто спросила что-то лишнее. — Эллиот, если я…