— Океан? Ночью? В такой ливень?

Я даже не могу скрыть улыбку. Эллиот смотрит на меня как на инопланетянку.

— Тебе нравится всякая странная хрень, да?

Смешок Рида обдает меня жаром. Это такой редкий звук, что, услышав его, я чувствую себя так, будто что-то выиграла.

— Это приятно, — говорю я. — Это как…

— Быть внутри чего-то большего, чем ты сам, — дополняет Рид. — Вода вокруг тебя и над тобой. Тьма настолько безбрежная, что не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается всё остальное. По-моему, это звучит как покой.

— Да, — выдавливаю я. — Именно.

— О господи, — говорит София. Деревья над ней шумят, избиваемые ливнем. — Вы оба утонете.

— Никаких ночных заплывов сегодня. — Глаза Рида следят за капающими навесами и размытыми уличными фонарями. — Сосредоточьтесь на охоте.

— По мне так ладно, — напевает Лайра. — Давно я уже ничего не резала и не кромсала.

Я кошусь на неё. Это звучит как то, что могла бы сказать я.

Какое-то время мы выполняем приказы. Мы осматриваем улицы к северу от Разлома в поисках чего-то необычного. Я чувствую себя немного жуликом, зная, что если поблизости окажется девиант, я почувствую его задолго до всех остальных.

Здесь тише, чем внизу, в Вавилоне. Воздух пахнет лучше — дождь вытягивает ароматы жасмина и свежей краски. Думаю, дело в высоте, а еще в том, что весь мусор спрятан, так что здесь нет вонючих баков, как там, где живем мы с Пенни. Никаких граффити, ободранных плакатов или испорченных знаков, никаких бездомных на улицах.

— Как долго мы будем бродить по этому шикарному району, прежде чем закончим? — спрашивает София у Рида.

Ингрид кивает в знак солидарности.

— Мы уже давно ничего не видели.

— Это Астера, — говорит им Рид. — Здесь всегда что-то есть.

После того как мы прошли мимо сгорбленной женщины, ухаживающей за своими растениями под зонтом, и светской львицы, которую узнала София (та выгуливала собак), я уже склонна была согласиться, но тут по моей спине пробегает дрожь, будто ржавый гвоздь скользит вдоль позвоночника. Когда мы заворачиваем за угол, я вижу её.

В золотистом круге света от фонарного столба притаилась женщина, наблюдающая за дождливой улицей, как медведь за ручьем, кишащим лососем. Она тоже охотится.

— Там, — тихо говорю я. — На углу.

Голос Рида звучит так же тихо, когда мы замедляем шаг.

— Что это, Томпсон?

— Вампир, да?

— Близко. Валентайн?

София наклоняет голову, оценивая.

— Демон, я думаю.

— Это стрыга, — говорю я им. — Её пропорции немного нарушены: ноги слишком длинные, голова слишком большая. Она начинает переходить в свою девиантную форму, и ей нужно срочно поесть, чтобы сдержать трансформацию.

Это не их вина. Вампиры, ликантропы и демоны выглядят идентично людям, пока охотник не поймает их на месте убийства или прямо перед ним. Некоторые охотники в Харкере утверждали, что у них шестое чувство на такие вещи и они вычисляют демонов в переполненном ресторане одним лишь нутром, но они врут. Никто, кто является эоном, никогда бы не выдал себя.

Рид, кажется, собирается что-то сказать, но не успевает. Вспышка молнии освещает нашу стрыгу в тот самый момент, когда она настигает добычу. Под мгновенно ставшим фиолетовым небом пара на мопеде проносится по мокрому асфальту, и она бросается за ними, её костлявые конечности двигаются под странными углами. Скоро она встанет на четвереньки.

Гром рокочет в моих костях, когда мы бросаемся в погоню. Я самая быстрая — уворачиваюсь от мчащихся машин и такси под проливным дождем, как порхающая колибри, — но как только мы сворачиваем в переулок, подальше от оживленного проспекта, София успевает сделать несколько точных выстрелов из арбалета. Однако ничего серьезного. Недостаточно, чтобы замедлить зверя. Когда я догоняю её, я задыхаюсь от ужаса.

Стрыга уже расправилась с парой. Мопед врезался в здание, дождевая вода скапливается в вмятинах и трещинах. Женщина без сознания, нога мужчины разорвана неровными зубами. Это кровавое зрелище из разорванных сухожилий и белой кости, где пирует стрыга. Она срывается с места, когда мы подбегаем к паре. Я дышу носом, чтобы подавить ярость и тошноту. Воздух насыщен запахом железа и мокрого асфальта.

Рид вполголоса ругается, прежде чем опуститься на колени, чтобы проверить пульс у мужчины. Лайра и Ингрид делают то же самое для женщины. Пара, должно быть, жива, потому что Рид снимает ремень, чтобы наложить жгут на почти оторванную ногу мужчины, а Лайра начинает делать непрямой массаж сердца женщине.