— Я знаю. У меня есть план. А теперь отпусти меня.

Я уже готова драться с ним, но как только стрыга выползает из кухни в пустой ресторан, он отпускает меня.

— Что тебе нужно?

— Отвлеки её, — говорю я ему. А затем запираю дверь за нами и переворачиваю табличку на «Закрыто».

Как и в ту ночь, когда мы встретились в переулке, Рид не сражается оружием — он сам оружие. Он нападает на стрыгу, сам становясь похожим на зверя, и этот низкий демонический рык заставляет мурашки бежать по моей спине. Темно-красная чешуя, которую я раньше не видела, поблескивает на его руках. Его пальцы удлиняются, на них отрастают иссиня-черные когти.

Пока он бросается на эту тварь и валит её на пол под звон летящей посуды, я хватаю нож для стейка с опрокинутого стола и запрыгиваю на барную стойку. Среди долек лимона и пластиковых соломинок я ищу электрический шнур. Проводка для подсветки барной стойки подойдет. Я начинаю соскребать резиновую изоляцию ножом, игнорируя хрипы и шипение, доносящиеся с другой стороны.

Быстрее, говорю я себе, быстрее…

Наконец провод оголен. Электрический пожар, я иду к тебе. Теперь мне нужно тепло.

Кухня слишком далеко, и я не знаю, как донести пламя от плиты сюда, чтобы оно не погасло. Я вспоминаю, как несешь именинный торт и как бесят гаснущие свечи, пока не дойдешь до стола. Должно быть что-то более быстрое.

Я осматриваю бар. Смесь для маргариты, коктейльная вишня… нет, нет…

— Охотница! — хрипит Рид.

Он перелетает через барную стойку и врезается прямо в меня. Мы валимся назад, его локоть упирается мне в грудину, стрыга шипит, её огромные зубы в дюймах от наших лиц. Рид не двигается, поэтому я перекатываю нас обоих в сторону за секунду до того, как она прыгает. Бутылки разбиваются, обливая всех троих алкогольным коктейлем из водки, виски и рома.

Погодите, вот оно. Значит, не электрический пожар.

Я перемахиваю обратно через бар, уворачиваясь от монстра, который бросился за мной. Мои пальцы едва успевают смахнуть коробок спичек со стойки метрдотеля с красивым каллиграфическим названием ресторана — «Мария».

Прости, Мария.

Я ныряю под взмах когтистой лапы зверя и прыгаю обратно за бар. Рид приходит в себя, у него течет кровь из носа, рана над бровью после заклинания зомби снова открылась. Подхватив его под руки, я оттаскиваю нас назад насколько могу, но стрыга слишком быстрая и слишком голодная, времени не хватает, поэтому я зажигаю спичку и кидаю её в сторону бара, прикрывая собой Рида.

И в этот момент всё взлетает на воздух.

ГЛАВА 29

Я просыпаюсь от запаха горящих волос и плоти. Приступ паники утихает только тогда, когда я понимаю, что это стрыга догорает вместе с остатками ресторана, а не мои волосы и кожа. И не Рида. Тем не менее, мы находимся в самом эпицентре огненного урагана, и я чувствую, как жар обжигает мою кожу. Или, может быть, это обожженные руки Рида, которые подхватив под бедра и спину, несут меня.

— Давай же, — торопит он, кашляя.

Он несет меня через кухню. Дым забивает легкие и глаза. Я зарываюсь лицом в его свитер и кашляю до тех пор, пока снова не чувствую запах цитрусовых. Лимонная трава, поджаренная на гриле до хрустящей корочки. Мои глаза слезятся, когда я жадно хватаю ртом воздух.

Выйдя в переулок, Рид ногой захлопывает кухонную дверь и прислоняет меня к противоположной стене с душераздирающей нежностью, а затем на секунду опускается на колени, чтобы отдышаться. Я делаю то же самое. Кирпичная стена соседнего бара приятно холодит спину. Дождь прекратился, и теперь я чувствую только запах дыма. Где-то звучит сирена. Здесь, наверху, службы спасения работают быстро.

— Ты ранена? — спрашивает он, едва не выкашляв легкие.

Я рассматриваю волдыри, вздувающиеся на тыльной стороне моей правой кисти и выше по предплечью. — Мне бы не помешало немного льда.

Когда Рид встает, я вижу, что он тоже обгорел. Часть скулы и брови, но это не самое худшее. Его толстовка и футболка под ней прожжены до самого плеча, и кожа там черная и всё еще шипит. Я тянусь к нему не задумываясь, и когда мои пальцы касаются изгиба его плеча, он вздрагивает.

— Прости, — шепчу я, вспоминая его наставление: «Тебе нужно перестать это делать». Этим утром, когда он произнес эти слова, всё, чего я хотела — это узнать, с чем он борется, удерживая себя. Как сильно его убивало нежелание действовать.

Рид изучает меня, но ничего не говорит. Интересно, почему мы оба забыли, как говорить. В его глазах бездонная печаль. Возможно, потому что кто-то пострадал под его присмотром. Но он сам не раз говорил, что это наша работа, верно?

— Ты навел морок на тех людей, — хриплю я.

Его кивок суров. Ему это нравится не больше, чем мне.

— Ты когда-нибудь наводил морок на меня?

Рид всматривается в мое лицо, тень боли мелькает в его глазах. — Демоны не могут наводить морок на охотников.