Вампир ныряет в дверь, которую он открыл звенящей связкой ключей, и я проскальзываю следом за ним прямо перед тем, как она захлопывается. Если София и гналась за мной, у неё нет шансов найти нас теперь. Эта мысль одновременно приносит облегчение и ужас.

Этот коридор темнее предыдущего, и в самом конце есть место только для одного пациента — комната без двери, а скорее с решетками, как клетка в зоопарке. Внутри кровать и кресло-качалка.

Наступает тишина, пока я прислушиваюсь, пытаясь обнаружить вампира. Но я слышу только собственные шаги. И…

Голос. Доносящийся из той уединенной комнаты в самом конце. Женщина, разговаривающая с кем-то. Тихо и причудливо. Или разговаривает сама с собой? Мне остается шаг до ответа, когда боль пронзает челюсть. Я падаю на землю, вампир бросается, чтобы нанести еще один удар.

Я вскакиваю и уворачиваюсь прежде, чем он успевает коснуться меня, тянусь за колом… только чтобы обнаружить, что его нет.

Моя кровь стынет. Падение. В коридоре снаружи. Он, должно быть, выскользнул из моего заднего кармана.

Дерьмо, дерьмо…

Уворачиваясь от следующего удара вампира, я бросаюсь обратно к двери, через которую мы вошли, но обнаруживаю, что она заперта. У меня нет ключа, чтобы выйти.

Нужно найти дерево, нужно найти дерево…

— Обожаю, когда они бегают, — воркует вампир, направляясь ко мне.

— Это моя чертова фраза, — фыркаю я.

Я бесполезно дергаю за стальную ручку, прежде чем сдаться и осмотреть заброшенный коридор. Санитар медленно наступает на меня со злобным блеском в глазах. Он знает, что я в ловушке. Я знаю, что я в ловушке. И когда нет ничего, кроме этой мягкой камеры, выброшенной швабры и ведра…

Швабра. Идеально.

Я позволяю вампиру подойти ближе. Он не торопится, вероятно, наслаждаясь запахом моего страха. Но мне это на руку. Это отвлечение, которое мне нужно. Что-то поблескивает в его ладони, но у меня нет времени раздумывать об этом. Я резко ухожу влево и ныряю за шваброй и ведром.

Он быстрее, чем любое существо должно быть, он ловит мою ногу и швыряет меня вниз, пол несется мне навстречу. Хотя я пытаюсь отползти, он шагает ко мне, его клыки выступают и поблескивают под люминесцентными лампами.

Но теперь я достаточно близко, чтобы опрокинуть ведро, и вместе с ним швабра с грохотом падает рядом с моей головой. Я ломаю её пополам о колено и вонзаю вверх в сторону вампира. Его холодная рука всё еще обхватывает мою лодыжку, когда зазубренный конец самодельного кола пронзает его сердце.

Облегчение и удовлетворение проносятся сквозь меня, но я чувствую и резкую боль в лодыжке. Тяжело дыша, я пинаю умирающего, хрипящего вампира от себя и нахожу иглу для подкожных инъекций, вонзенную в чувствительную плоть над носком.

— Черт бы это побрал, — тяжело выдыхаю я, вытаскивая её с гримасой боли.

Я смотрю на кровь, сочащуюся из раны на груди вампира. Неужели я настолько в отчаянии, чтобы исцелиться тем, чем меня только что укололи? Я никогда раньше не пила вампирскую кровь… Я читаю этикетку на игле — просто валиум — и решаю не начинать сегодня. Я выхватываю зажигалку и поджигаю тело вампира за его форму. Горячие языки пламени тянутся ко мне, пока тело сморщивается и сгорает, прежде чем рассеяться в ничто.

— Вампирский пир, — хихикает мелодичный голос в конце коридора. — Она чуть не стала вампирским пиром.

— Что? — Моя голова клонится и кружится. Чей это голос? — Нет. Это был… это был…

— Хитрая маленькая кошечка. Почти вампирский пир.

Я иду по коридору, пока не подхожу к камере, и нахожу женщину, примостившуюся на единственной кровати лицом к мягкой стене. Даже когда мир вокруг начинает искажаться, я вижу, что она пожилая. За узловатой внешностью с тонкими губами скрывается безмятежное выражение лица доброй старой женщины.

— Кто вы?

Пациентка здесь, которая знает о вампирах? Возможно, она лимантрианка или смертная, видевшая больше, чем ей положено. В любом случае, ей не место в этом учреждении. Я осматриваю пустое крыло… Возможно, в Шайло скрыто больше, чем я думала. Возможно, это вопрос для будущей меня, которая не становится всё более и более заторможенной.

— В вампирский пир её почти превратили. Слова были брошены, и хоть я сражалась, я та, кто заплатил, — напевает она себе под нос.

— Ладно.

Меня так ведет, что мне приходится опереться руками о стену снаружи её камеры. Доза валиума была огромной.

— Мэм, вы можете сказать мне…

Но секунду спустя она оказывается в дюйме от моего лица, её морщинистая, тонкая как бумага кожа прижата к решетке камеры. Её глаза молочные, затуманенные катарактой, зубы сломаны и в трещинах. Женщина хохочет, пока я отшатываюсь назад, мое сердце колотится, руки сжаты в кулаки.

— Берегись, маленький охотник, — шипит женщина. — Тан идет за последними из них.

Всё расплывается.

— Вы сказали «Тан»?

— У меня тоже когда-то был такой, — воркует она.