— Ты думаешь, кто-то её похитил? — Питер бледнеет при этих словах. — Зачем?

Я не говорю, что если бы Китти убил призрак, реакция школы на нападение, несомненно, была бы другой, или что она вообще была не на нашем этаже, а призраков больше нигде в кампусе той ночью не видели. Это означает, что скорее кто-то использовал суматоху как прикрытие, чтобы вывести её… Вместо этого я говорю:

— Сомневаюсь, что это так. Я просто рассуждаю.

Обычно я склонна следовать логике. Пенни когда-то верила, что в нашей квартире живут привидения, и хотя я провожу большинство ночей, сражаясь с существами, в которых дети наряжаются на Хэллоуин, я в это просто не поверила. Даже когда шкаф со стуком открывался сам по себе посреди ночи или когда мы слышали стоны в заброшенной квартире над нами, я и глазом не моргнула.

Оказалось, что в мансарде здания жил сквоттер. Какой-то любитель мака, чьи тяжелые шаги заставляли наши шкафы распахиваться. Пенни испытала ужасное облегчение. Я же на самом деле думала, что призрак был бы предпочтительнее физического доказательства того, насколько мрачными были условия жизни в Южном Центре.

Китти была хрестоматийной отличницей и казалась склонной к эмоциональным вспышкам. Логично, что она могла почувствовать себя перегруженной учебной программой в Харкере. Мы здесь всего три недели, и даже я считаю, что двадцать четыре кредита — это много. И всё же я не могу избавиться от зловещего чувства, просачивающегося в мои кости.

— Но нам следует это проверить в любом случае.

— Мы проверим, — говорит София. — Конечно, проверим.

— Мы найдем её, — говорит Эллиот.

Питер только смотрит на свою пустую тарелку из-под фруктов и кивает.

***

— Ну и денек, — говорит Фиона, снимая свои огромные очки и потирая виски, пока пристраивает свою крошечную задницу на моем столе. Она болтает босыми ногами, скинув туфли на каблуках. — Совет директоров ведет себя просто невыносимо по поводу комитета для гала-концерта в этом году.

Я незаметно сворачиваю две вкладки на компьютере: одну с последним постом Китти в соцсетях, а другую — сайт сплетен с заголовком: «Медиамагнат Каспар Харлок замечен на романтическом ужине с кандидатом в мэры Беатрис Аббот».

— Хотела бы я дать какой-нибудь совет, но я думала, что совет директоров и есть комитет, так что…

Фиона поджимает губы, глядя на меня.

— Ты такая же трудная, как и твоя сестра, ты это знаешь?

— Гадость. Не сравнивай меня с Нор.

— Ты позвонишь ей как-нибудь? Она говорит, что ты в последнее время не отвечаешь на её звонки.

Теперь, когда она об этом упомянула, я вспоминаю, как заглушила звонок от Норы во время изучения особенно жуткого кейса на «Ритуалах и экзорцизме». После этого я опоздала на урок Лизетт и, кажется, так ей и не перезвонила. Обычно я довольно дисциплинирована в этом плане — моя слабая попытка угодить каменной королеве старших сестер типа «А».

— Кстати говоря, — говорит Фиона, отрываясь от телефона и внезапно пристально глядя на меня. — Ты лучше себя чувствуешь?

Я слишком бледная, чтобы побледнеть еще сильнее, так что я, вероятно, становлюсь просто белой как полотно.

— А?

Красноречиво, Вив, очень красноречиво.

— После твоего расстройства желудка.

— Ну…

— И пищевого отравления после этого, и мигреней, менструальных спазмов…

— Кто вообще еще говорит «менструальный»? Ты не настолько старая, Фиона…

— Вив, я серьезно. — Она сверлит меня взглядом, пока я тяжело не сглатываю. — Если что-то…

— Это из-за мамы, — выпаливаю я.

Фиона изучает меня и ждет. Она фантастически терпелива в такие моменты. Ни единой морщинки на лбу. Хотя, возможно, это ботокс.

Знаете это чувство, когда понимаете, что стоите на пороге чего-то безвозвратно глупого? Как вы кожей чувствуете слова, которые обрекут вас, взмывая по горлу и опасно замирая на кончике языка? Ну, я знаю. Я говорю или делаю что-то безвозвратно глупое как минимум раз в месяц. В прошлом месяце это было, вероятно, зачисление в Академию Харкер по защите от девиантов. В позапрошлом — попытка (неудачная) проткнуть вампира палочкой от мороженого.

В этом месяце это:

— Она попросила меня помочь ей с кампанией. Кое-что… вроде как личное, чем я не могу ни с кем поделиться. На самом деле, — я сглатываю, — она просила меня не говорить тебе и просто что-нибудь придумать, но из меня такой плохой лжец.

Плохой лжец? Неверно. Я отличный лжец. И большая ложь, которая мне нужна, чтобы уволиться из «Виндзора» на время учебы в Харкере, только что тронулась с места.

И без того круглые глаза Фионы становятся еще круглее. Я вижу белки со всех сторон.

— Понимаю.

Я просто не смогу продолжать учиться в Харкере и работать здесь у Фионы полный рабочий день. По крайней мере, не провалившись с треском и там, и там. Но в Харкере зимние каникулы сразу после выставки «Пропасть» в ноябре. Если я смогу продержаться до тех пор…