Мой кинжал пронзает торс одного из них, когда другой валит меня на землю. Копчик отзывается болью от удара о дерево, но у меня проблемы посерьезнее. Он обхватил мою шею своими костлявыми пальцами, и как бы я ни всаживала кинжал ему в бок, хватка не ослабевает.
Я не могу вдохнуть. Я, черт возьми, не могу дышать.
Дерьмо, дерьмо…
Брыкаясь, царапаясь и задыхаясь, я отстраняюсь от этого гладкого серого лица без черт, от этого сочащегося рта со всеми этими гниющими зубами — всё еще задыхаюсь, легкие всё еще горят.
Призрак вскрикивает, издавая звук, похожий на пар из рассерженного чайника, и обрушивается на меня фонтаном черной крови. Воздух врывается обратно в мои легкие, а вместе с ним и гнилостный запах падали. Я давлю рвотный позыв, сбрасывая с себя промокшую ткань.
Там, в дверном проеме открытой комнаты, рядом с парнем без рубашки в одних боксерах, стоит София. На ней мужская рубашка на пуговицах и белые трусики, она босая, с растрепанными после секса волосами, а в руках она сжимает мощный арбалет, направленный прямо на нас.
Я выуживаю пропитанный черной жижей болт из кучи слизи и встаю. Её наконечники могут убивать призраков…
— Спасибо, — кричу я ей, мой голос немного охрип.
Но она уже проскальзывает мимо бесполезного качка рядом с ней, погружаясь в хаос и стреляя из арбалета в двух призраков — обоим точно в голову.
Я ищу глазами Питера еще до того, как успеваю подняться на ноги. Он не только жив и здоров, он наблюдает за Софией без штанов, уничтожающей призраков с точностью оперативника ЦРУ. Боюсь, это отвлечение может стоить ему жизни.
— Не спать, — говорю я ему, сбивая призрака перед нами стрелой Софии. Он расплывается в лужу черной жидкости. Мой бордовый свитер больше не бордовый.
Питер качает головой и вонзает свой меч в еще одно визжащее существо.
— Она нечто особенное.
Он не ошибается. Но и он тоже — и я отказываюсь позволить чему-либо случиться с кем-либо из них. Я говорю себе, что позже будет время проанализировать, как сильно я влипла, раз мне уже не наплевать на этих двоих. И так достаточно паршиво идти по жизни, гадая, не завернет ли милая Пенни за угол в Вавилоне однажды ночью и не столкнется ли с оборотнем, спрашивающим дорогу. Теперь мне приходится беспокоиться еще и о новых друзьях на передовой? Я открыла первую слабость в дружбе с другими охотниками: их жизни находятся в такой же опасности, как и моя собственная.
— Почему её стрелы работают? Мои клинки…
Я снова использую наконечник стрелы, когда на нас набрасывается очередной призрак. Питер проносит меч совсем рядом с моими волосами, чтобы достать того, что сзади.
— Всё дело в соли, Вив, — говорит он. — Стрела Софии… — еще один удар — …мой меч… они были окунуты в соль.
Конечно. Позже я буду чувствовать себя ужасно глупой. А пока я делаю мысленную пометку достать банку соли и добавить её в свой личный арсенал в шкафу.
Питер разрубает еще двух жилистых серокожих существ. Мы помогаем парню с сотрясением мозга добраться до открытой комнаты. Вместе мы пытаемся оттеснить призраков назад, всё дальше и дальше от раненых студентов, но их просто слишком много. И у них был эффект неожиданности, они вывели из строя больше половины этажа. Нас гораздо меньше, и мы зажаты в этом узком коридоре. И я сражаюсь одной чертовой стрелой, и студенты всё еще кричат, и эта школа должна быть неприступной, и почему никто не пришел нам на помощь…
Словно порыв ветра, пронесшийся сквозь туман, каждый призрак взрывается лужей черной гадости.
Моя стрела всё еще наготове, только вот привидение, которое я собиралась проткнуть, теперь превратилось в жидкость у моих ног. Когда мы с Питером оборачиваемся, Рид Грейвхарт стоит в конце коридора.
На нем только низко сидящие спортивки Харкера, на голове жуткий беспорядок, и по четкой линии «V» на бедрах я могу сказать, что он не надел под них ни боксеров, ни трусов. Но идеально высеченная грудь Рида и редкая дорожка каштановых кудрей ниже пупка — это, как ни странно, самое неинтересное зрелище передо мной.
Он держит воздуходувку для листьев.
— Вы в порядке? — спрашивает он. У него запыхавшийся голос, будто он пробежал через весь кампус в четыре пятнадцать утра в поисках воздуходувки, чтобы наполнить её солью.
Коллективное бормотание и стоны звучат как некое подобие «да». Коридор забрызган черным, как бесцветный Джексон Поллок.
Питер спрашивает:
— Другие этажи…
— С ними всё в порядке, — говорит ему Рид, пока бледно-зеленые существа в униформе спешат по лестнице позади него в коридор, чтобы заняться ранеными. Заостренные уши и тонкие черты лица, тихий шепот. Медсестры из лазарета и… пикси. В этом есть смысл, учитывая их способности к исцелению. Некоторые делают непрямой массаж сердца, другие используют синий свет из рук и сотворенные мази, чтобы затягивать раны и вправлять сломанные кости.