Сзади раздаются шаги. Две пары. Дрисколл поднимает взгляд с мрачным кивком и идет им навстречу.

— Хорошая работа. — Я не вижу его, но узнаю этот искаженный голос из «Виндзора». Они за моей спиной, и хотя я брыкаюсь, демоны держат меня крепко. Но даже за этим вибрирующим шумом в его голосе слышится что-то вкрадчивое. Вкрадчивое и… знакомое.

В грязном стекле окон передо мной я едва различаю отражение мужчины в длинном темном плаще, кладущего руку на плечо черноволосого демона. Эта рука — когти серого пепельного цвета, слегка сморщенные от возраста, но крепкие, сильные, с кончиками из сияющего серебра.

— Убедись, что она подходит, — говорит Верховный Тан. — Я не собираюсь возвращаться сюда снова. На этот раз без ошибок.

— Да, отец, — произносит другой голос. Но я уже и так поняла, что этот черноволосый демон — сын Верховного Тана. Такой тон выговора получаешь только от разочарованного, уставшего родителя. Рыбак рыбака видит.

Затем Верховный Тан уходит, унося с собой ледяной холод, а его сын и Дрисколл направляются ко мне. Я напрягаю зрение, чтобы получше разглядеть Верховного Тана, пока он не покинул ангар, но в зеркальном отражении вижу лишь темный капюшон и его ядовитые змеиные глаза.

Когда эти двое подходят ближе, раздается стук когтей. Мое дыхание становится таким же частым, как пульс.

В поле моего зрения вальяжно заходит демон, который выглядит как главный герой мюзикла «Бриолин». Зализанные волосы, волевая челюсть, кожаная куртка. В его глазах недобрый блеск, и я готова поставить все деньги Стэна Пайна, что в детстве он мучил щенков и обрывал крылья мухам. Он постукивает своими светло-серыми когтями друг о друга — похоже на нервный тик. Этот щелкающий звук отдается по всему ангару.

— Эон, — произносит наследник Верховного Тана, и его глаза светятся извращенным восторгом. — Наконец-то.

ГЛАВА 49

Ярость поглощает меня, и желание сражаться берет верх. Я освобождаю связанные руки быстрее, чем успеваю сделать следующий вдох, и почти встаю на ноги, когда демоны Выводка по бокам дергают меня обратно. Я мычу в кляп, извиваясь и пытаясь ударить их. «Бриолин» лишь нетерпеливо кивает декану Дрисколлу: — Начнем.

Дрисколл медленно приближается. Я брыкаюсь, кусаюсь и плююсь. Мне удается вытолкнуть кляп изо рта, и я кричу: «Уберите от меня свои гребаные руки!», что, к ничьему удивлению, не дает ни черта.

— Я бы с радостью вырвал ей голосовые связки зубами, — предлагает сын Верховного Тана, и его глаза горят чем-то первобытным и больным.

Дрисколл хмурится: — Финн.

— Что? — его ухмылка полна издевки.

— В этом нет необходимости. — Декан лезет в карман, и я пытаюсь внутренне подготовиться к ножу или другому инструменту для кровопускания. Сердце замирает — мне не впервой сражаться с садистами, но меня еще никогда не пытали намеренно. Я представляю, как мне вскрывают бок или сонную артерию…

Все кровавые, выворачивающие нутро образы сменяются слабым облегчением, когда Дрисколл достает простой стеклянный флакон. Конечно, это может быть зелье, от которого я истеку кровью из всех отверстий, но пока, говорю я своей нервной системе, это хотя бы не чертов нож.

— Что это? — спрашиваю я, всё еще пытаясь вырваться из хватки демонов.

— А я-то думал, ты уже всё сообразила, — говорит Дрисколл, и в его глазах закипает злоба. Он действительно ненавидел моего отца. Я чувствую это в его взгляде.

Я лихорадочно перебираю в уме ингредиенты Сирабракс.

Сжиженное лезвие третьего — украденный Кинжал Эона.

Небесный цвет — асфодель.

Глаз колдующей ведьмы — мой взгляд падает на правую глазницу Эдгара, прикрытую повязкой. Должно быть, он вырвал собственный глаз для Сирабракс, как того требовал рецепт.

Кровь эона — это последнее, что им нужно для завершения заклинания… но если оно уже сварено…

Я продираюсь сквозь туманные воспоминания последних месяцев в Харкере, пытаясь вспомнить день, когда Питер впервые рассказал нам о Сирабракс. Как сильно я хотела сварить её сама. Единственное заклинание, которое могло бы подарить мне свободу от того, кто я есть…

Ведьме-отступнице нужен носитель, в которого будет помещено заклинание… Сваренное зелье впитывается в их кожу… Сила заклинания переходит к тому, кто убьет носителя… Есть лишь один зафиксированный случай, когда это вообще было возможно… Сирабракс была внедрена в эона.

Всё мое тело каменеет, когда до меня доходит суть. «Кровь эона» никогда не означала буквальную кровь — мою или отца. Последний ингредиент — это хозяин. Им всё это время нужен был эон, чтобы он нес заклинание в своей коже.

Декан Дрисколл даже не смотрит на меня, откручивая крышку флакона. — Эоны ведь никогда не убивали смертных, верно? — Мой страх достигает пика, адреналин пульсирует.