«Бриолин» — или Финн — издает низкий, леденящий душу смешок, разглядывая меня. Его когти постукивают друг о друга от нервного возбуждения. — Твои Старейшины думали, что это может оправдать их чистки. Они не могли позволить эонам разгуливать на свободе, ведь их можно использовать для получения такой силы. — Он кивает на флакон Эдгара, и в его пустых глазах горит тот же восторженный блеск. — Только не после того, как Бездна была расколота и их царство пало.

— Полагаю, они считали себя весьма благородными, — говорит Дрисколл. — Какая ирония…

Мне так долго твердили — отец, в Харкере, — что я способна на такую же бессмысленную жестокость, как и девианты, и я всегда в это верила. Теперь это кажется предательством самой себя — моего тела и моего сердца — верить, что я могла бы убивать невинных. Стыд обволакивает язык.

Но слова Финна медленно просачиваются в меня, оседая внизу живота, пока я прокручиваю их в голове. Та часть, на которой я никогда не концентрировалась весь этот семестр, потому что была ослеплена решимостью остановить происходящее — спасти Китти и Лайру и доказать, что я хорошая. Я никогда не останавливалась, чтобы спросить «почему?». В моем чистом ужасе перед глазами всплывает лицо профессора Лизетт (Фионы) в её роговой оправе: «Пока Верховный Тан не использовал самую темную форму магии, чтобы расколоть землю».

Внезапно в моей голове раздается страшный щелчок. Детали встают на свои места. Пронзая меня, словно гильотина. Самая свирепая магия, которую только можно сотворить. Способная разрушить границы миров. Причина, по которой Старейшины создали эту искусную ложь, чтобы уничтожить всех эонов — чтобы никто и никогда не смог снова сварить подобное заклинание.

— Твой отец собирается вскрыть Бездну, — выдавливаю я.

— Свобода для девиантов, чтобы они могли выйти и сделать этот мир своим, — напевает Финн. — Не говори мне, что ты против свободы, эон.

Он собирается выпустить буквально ад на землю. Девианты уничтожат мир смертных и, вероятно, весь лимантрийский ордер. И они используют меня, чтобы сделать это. Я не могу дышать. Не могу дышать.

— Главное, чтобы ты тоже не загнулась раньше времени. — Финн скалится, щелкая своими болезненно-серыми когтями. — Все остальные охотницы, которых приводил Эдгар, ломались.

Я подвела Китти и Лайру. А теперь и всю Астеру — бойня, которая последует за вскрытием Бездны, кажется почти невыносимой ношей. — Они перебьют всех людей за неделю.

— Сильные выживут, — грубо отрезает Дрисколл.

— А слабые будут кормить их своей плотью и кровью, как один мощный организм. — Голос Финна звучит благоговейно. — Мой отец говорит, что именно так этот город наконец-то станет единым целым.

— Это самая дремучая, возмутительная…

Финн игнорирует меня. — Заклинание готово? Дрисколл кивает.

Я брыкаюсь и плююсь. Кричу, пока один из демонов не наносит мне сильный удар по губам. Но я не могу остановиться. Если они привяжут это заклинание к моей душе, Верховный Тан убьет меня. Он будет защищен от последующего безумия своим украденным кадилом, а затем он разорвет Бездну прямо посреди Астеры.

Демоны по бокам заставляют меня опуститься на колени, и мое тело сводит судорогой от отчаянной потребности сбежать. — Стойте, подождите…

Слезы наворачиваются на глаза, когда Дрисколл открывает флакон со сваренным заклинанием. Он заходит мне за спину, и я не могу повернуть голову достаточно сильно, чтобы увидеть, что он делает. В этом неведении есть нечто еще более ужасающее. Демоны срывают с меня зимнее пальто. Каждая мышца напрягается и пульсирует. Мое тело начинает неконтролируемо дрожать.

Дрисколл начинает нараспев произносить слова на языке старого мира. Не гностический, не санскрит и не латынь. Что-то первобытное. Что-то зловещее… Где Рид? Где Рид? Где…

— Пожалуйста, просто подождите, пожалуйста. — Я никогда не думала, что буду из тех, кто умоляет о пощаде, но слова сами вырываются из меня.

Никто не отвечает. В желудке становится тошно. В голове — пустота. Бормотание Дрисколла становится громче. Запах жженых трав колет нос. Глаза Финна в свете заклинания окружены красным ореолом; я слышу, как флакон окончательно откупоривают.

Рид, вероятно, мертв. Я больше никогда не увижу своих друзей. Я не смогла никого спасти. Город превратится в руины. Единственное, что я когда-либо…

Боль, подобную которой я не могла себе вообразить, врезается в мой позвоночник. Она расходится по спине, между ребрами, пронзает каждое сухожилие и вену в моем теле. Я кричу тем самым криком, который продолжает рваться наружу, даже когда звуки кончаются и остается лишь безмолвный, ломаный хрип. Где-то на грани сознания я понимаю, что спина моей майки горит от неистовой силы заклинания. Дешевый нейлон вплавляется в мою кожу. Но это лишь пустяк по сравнению с агонией Сирабракс, которая вплетается глубже — в самые волокна моей души.