Они идут и за мной. Я медленно отступаю, увеличивая дистанцию между собой и двумя рычащими демонами. — Я тебя не брошу.

Рид наконец поворачивается ко мне, и в его глазах обнажается неприкрытая скорбь. — Охотница… — выдыхает он так тихо, что слышу только я. — Всё в порядке. Пришло время платить за грехи.

Сердце болит за него. Я хочу сжать его когтистые руки, поцеловать израненную кожу, зашить рану на щеке. Финн смотрит на нас обоих. Скорее с жалостью. — Даже если она побежит… — его глаза скользят по мне, — в таком состоянии она далеко не уйдет.

Когда Финн делает осторожный шаг вперед, на голове Рида прорастают угрожающие рога, изгибаясь назад. — Вив! — ревет он. — Убирайся отсюда к чертовой матери!

Я не хочу уходить. Не могу. Если я уйду, он умрет. Я в этом уверена. Но Пенни заперта в контейнере в нескольких футах отсюда. А Дрисколл сбежал, что означает — он либо собирает подкрепление, либо идет зачищать «хвосты». Если я останусь и эти демоны доставят меня к Верховному Тану, он убьет меня и заберет силу, бурлящую в моей коже, и пострадает еще больше людей.

Поэтому впервые из всех разов, когда он умолял меня дать ему сражаться одному, я слушаю Рида. Я срываюсь на бег, прежде чем чувство вины успевает меня остановить. Но я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него в последний раз: кровь запеклась под носом, синяки расцветают на его сильном, мускулистом теле. Тело, которое обнимало меня сегодня утром, когда я проснулась от кошмара. Это… это и есть настоящий кошмар. Оставлять его так. Видеть, как он из последних сил сдерживает сына Верховного Тана и всех этих тварей ради меня. Ради Пенни. Их когти режут его кожу. Рвут его. Пронзают. А Рид — принимает удар за ударом.

Слезы застилают глаза, когда звуки его боли эхом разносятся по ангару. Они затихают лишь тогда, когда мои ботинки ударяются о доски пирса снаружи. Я не позволяю себе думать о том, что они сделают с ним, когда он упадет. Не «если», а «когда». Демон, который бросил Выводок ради обучения охотников? Попавший в зубы такому садисту, как Финн? Смерть была бы милосердием.

Желудок подкатывает к горлу. Это и металлический привкус крови. Я сглатываю и продолжаю, черт возьми, бежать. Когда я добираюсь до грузового контейнера, дверь уже сорвана. Черт, черт, черт…

Внутри я нахожу Дрисколла. Занеся нож, он медленно надвигается на рыдающую Пенни. — Эдгар! — кричу я.

Он резко оборачивается, его лицо серое и в крови. Заклинание выпило из него все силы. — Ты такая же раздражающая, как и твой папаша-стукач, ты в курсе?

— Это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил, — выплевываю я, бросаясь на него.

Мы оба отлетаем в сторону. Боль вспыхивает в обожженной спине и в виске. Дрисколл наносит удар мне в живот, и я откатываюсь прежде, чем он успеет ударить снова. Всё, что я слышу — приглушенные крики Пенни и кряхтение Эдгара, когда он начинает бормотать слова заклинания. Контейнер содрогается от мощи его магии…

Но я быстрее. Мои кинжалы вылетают, и один из них вонзается прямо ему в спину прежде, чем он успевает договорить. Он вскрикивает от агонии и падает на пол. Я нависаю над ним с другим кинжалом, рыча и захлебываясь от собственной боли.

Прежде чем я успеваю нанести удар, он хрипит: — Я нужен тебе, Вив. Чтобы вытащить это из тебя.

Он прав, конечно. Мне не нужно напрягаться, чтобы вспомнить остаток урока Питера. Я часто думала об этом в последние недели. Сирабракс может снять только тот чернокнижник, который её наложил. Если я хоть немного надеюсь не стать самой ценной пешкой в катастрофической битве за выживание мира, мне нужно, чтобы Дрисколл удалил заклинание, впаянное в мой позвоночник.

И, возможно, вместе с ним он заберет и мой ген охотника. Это постыдно. Это гнило и темнее, чем убийца внутри меня. Как же отчаянно я хочу освободиться от жажды крови, гнева и своей инаковости. Быть нормальной, приятной и счастливой. Дочерью, о которой всегда мечтала мама. Подругой, которую заслуживает Пенни. Тем самым фотографом на свидании с экспертом из планетария.

И другого шанса у меня не будет… Здесь, истекая кровью под моими ногами, лежит человек, убивший моего отца, — единственный живой человек, который может меня освободить. Я смотрю на грузное, подергивающееся тело Дрисколла, на напряжение в его квадратной челюсти.

И, возможно, в самых глубоких и истинных уголках моего сердца я колеблюсь. Я почти позволяю этому человеку — который злоупотребил своим долгом защитника студентов, который убил моего папу — жить ради моей собственной эгоистичной, трусливой выгоды. Чтобы он снял с меня это заклятие, а с ним — и все мои способности, инстинкты и обязанности охотника.

Но потом я слышу всхлипы Пенни. Я думаю о всех жизнях, которые я спасла. Друзья, незнакомцы, та мама в метро. Я думаю о том, что сказал мне Рид. О том, что охота — это привилегия и честь. И что пришло время примириться с тем, кто я есть. Мы заботимся о людях.