Всё сходится, будто до этого я смотрела на пазл в перевернутом виде. Эдгар был тем, кто всё это время собирал ингредиенты для Верховного Тана. Конечно, декан «нашел» объект происхождения в ночь игры в лакросс. Он сам наложил заклятие. У него был доступ к запертому ящику в оружейной и к тайному саду с асфоделями… Вероятно, это он подделал письма Риду о том, что Китти охотится за границей. У него были все причины отправить меня в смертельную, бессмысленную погоню за Белым Оленем. Бьюсь об заклад, он даже подбросил мне мешочек с маком, как только пронюхал, что мы с Ридом ищем тайный сад. Какая же я была дура — я умоляла Рида попросить декана о помощи. Я готова побить себя за собственную глупость.

— О боже, — выдыхаю я. — Китти. И Лайра.

— Ты должна сказать мне, что случилось, — требует Рид.

— Декан. Всё это время это был декан. Он обратился, Рид. Он работает на Верховного Тана. Он убил… — всхлип вырывается из меня. — О боже, он убил моего отца.

Рид притягивает меня к своей груди, и слезы ужаса прорываются наружу, пачкая его рубашку. Если мой отец узнал, что декан Харкера примкнул к Выводку, это было достаточно веской причиной сменить имя и прятать меня от Харкера. Вероятно, он уничтожил мои документы задолго до той ночи, когда за ним пришли.

Та ночь. Отец говорил мне, что не может бежать вечно. Но почему Эдгар вообще охотился за ним? Стоит мне распутать одну нить, как другая затягивается еще туже. Я касаюсь пальцами потертых краев своего медальона, пока слезы текут ручьем.

— Не могу поверить… — голос Фионы затихает в ночи.

— У него нет клейма, — тихо говорит Рид. Я не могу даже представить масштаб предательства.

— Мне жаль, Рид. — Затем я вспоминаю шрам, который заметила на шее Эдгара перед тем, как он намеренно отправил меня на верную смерть к брату Рида. — У него ужасный шрам на шее. Будто он срезал кусок кожи. — Я смотрю на клеймо Рида. — Примерно размером с твое клеймо.

— Проклятье, — сквозь зубы бросает Рид.

Я не говорю ни ему, ни Фионе последнюю деталь, которую осознала. Как эон, я должна была почувствовать, что он обратился ко злу. Я чую всех девиантов, даже чернокнижников и ведьм, перешедших на темную сторону. Но Питер невольно ответил мне на этот вопрос, когда я думала, что за всем стоит Лизетт. «Могущественная обращенная ведьма может замаскировать себя или других», — сказал он. У меня не было шанса узнать.

— Вам нужно идти в Цитадель, — говорит Фиона. — Прямо сейчас. Там будет безопаснее, чем в кампусе. Я оповещу остальных преподавателей.

— Я доставлю её туда, — отвечает Рид. — А потом вернусь на подмогу.

Фиона бросает на меня последний встревоженный взгляд и спешит к башне Мортимер. Когда Рид снова переводит взгляд на меня, в его глазах читается смертельная сосредоточенность. Больше никакой боли. Никаких обид. — Тебе нужно уехать из кампуса.

Внутри меня что-то замирает. Возможно, мое сердце. — Что? А как же Цитадель?

— Я знаю Эдгара лучше всех. Как только мы сообщим Старейшинам и он узнает, что мы на его хвосте… он доложит Верховному Тану. Это означает войну. Я не могу допустить, чтобы ты оказалась в самом центре.

— Ладно. Хорошо… — Мой мозг уже прокручивает новый план действий. — Мы можем поехать в мою квартиру, я предупрежу Пенни…

— Никаких «мы». — Рид раздраженно качает головой. — Ты будешь держаться подальше от этого дерьма, а я разберусь с этим в Цитадели.

— Позволь мне пойти с тобой.

— Нет. Я уже… — Он сжимает челюсти так сильно, что я слышу скрежет зубной эмали. — Я чуть не потерял тебя, Вив. Я постоянно думаю о той ночи в «Лихорадочном сне». Я просыпаюсь посреди ночи от того, что мне дурно.

— Рид… — Но у меня нет слов. Я не позволю ему и Фионе делать это без меня.

Рид делает шаг ближе и берет меня за подбородок. — Я не смогу сражаться с Эдгаром, а тем более с Верховным Таном, если не буду знать, что ты в безопасности.

Но я уже пячусь в сторону Элкфора. — А я не смогу сидеть сложа руки и ничего не делать. Не после моего отца. Больше никогда. — Ты можешь либо встретить меня у ворот Старого кампуса через пять минут, либо встретить меня перед Цитаделью, когда я приду туда раньше тебя.

Рид выглядит так, будто испытывает физическую боль. — Есть хоть что-то, что я могу сказать, чтобы убедить тебя позволить мне сделать это в одиночку?

Я скрещиваю руки на груди, понимая, что дрожу от холода. — А ты позволил бы мне сделать это самой?

Челюсть Рида дергается. — Ни за что.

— Вот и я о том же. У ворот через пять минут.

***

Вернувшись в общую гостиную, я нахожу Питера спящим прямо на наших тетрадях. Тонкая струйка слюны стекает из его рта на страницу с заголовком «Редкие яды». Огонь в камине превратился в остывающие угли, а джаз, который мы включали, давно затих.

Я раздумываю, не разбудить ли его, чтобы рассказать о происходящем, но решаю этого не делать. Подобные новости только напугают его. Пусть София сама решает, посвящать его в это или нет. То же самое касается Эллиота.

Наверху дерево под ковром скрипит под моими ногами. Ворс старый, выцветший, местами серый. Полагаю, никакая чистка или магия не способны вывести кровь призрака из шерсти. Невозможно сопоставить ту меня, какой я была в ночь их нападения, с той, кто я сегодня.