Каждый месяц Диомед отчитывается перед нашим отцом о тренировках, прогрессе и сильных сторонах каждого из нас. Аполлона он хвалит за невероятную для его возраста силу и уверен, что со временем она станет ещё больше. У Хайдеса, напротив, безупречная техника: он точно следует указаниям и идеально выполняет каждое движение. По словам Диомеда, я очень быстрая и ловкая благодаря своему небольшому росту и хрупкому телосложению. А Гермес… ну, у него ничего этого нет. Он не любит бокс, а для нашего отца это повод для стыда и разочарования.

Гермес валится на пол нашего домашнего спортзала и с громким стоном растягивается на нём.

— У меня не получается! — визжит он. — У меня вообще ничего не получается. Ненавижу всё это. Я хочу заниматься чем-нибудь другим!

Диомед проводит руками по каштановым волосам, окончательно их растрёпывая. Он взрослый мужчина, как папа, высокий и крупный. У него самое доброе лицо из всех, что я когда-либо видела. Возможно, потому что мне знакомы только холодные взгляды родителей и бесстрастные лица мужчин, которые на них работают.

Аполлон и Хайдес продолжают тренировку, а я останавливаюсь, вся в поту и тяжело дыша, чтобы посмотреть на сцену, которая в последнее время повторяется всё чаще.

Диомед опускается на колено рядом с Гермесом.

— Я знаю, что тебе не нравится. Но что, по-твоему, я должен сказать Кроносу?

Гермес болтает ногами в воздухе и демонстративно капризничает, как умеет только он. Гермес превращает в спектакль вообще всё, зачастую просто потому, что ему нравится сам процесс.

— Что я безнадёжен и нет смысла тратить на меня время!

— Если я ему это скажу, он решит, что виноват я, потому что не умею тебя учить. Уволит меня, найдёт другого тренера, а тебе всё равно придётся ходить на занятия.

Гермес садится. Я вижу только его безупречный профиль и взгляд, устремлённый в пустоту, пока он обдумывает слова нашего тренера.

Наконец Диомед поднимается и протягивает ему руку.

— Давай, Герм. Ты справишься.

— Думаешь? Я не настолько ужасен?

Он медлит.

— Ну… ужасен. Но можешь стать чуточку менее ужасным, чем сейчас.

Я невольно усмехаюсь и тут же пытаюсь скрыть улыбку. Снова хватаюсь за ручки скакалки и продолжаю прыгать. Диомед постоянно повторяет, что прыжки со скакалкой развивают чувство ритма, выносливость и координацию, а потому чрезвычайно важны.

— Отлично, Хайдес, — говорит Диомед, указывая на него.

Брат стоит в углу неподалёку от меня и занимается боем с тенью — имитирует поединок без противника. Диомед требует, чтобы мы представляли перед собой соперника и соответственно уклонялись и атаковали. Я никому в этом не признаюсь, но моими противниками почти всегда становятся отец и я сама. Я изо всех сил пытаюсь представлять других людей, но у меня почему-то не получается.

— Так держать, Аполлон. Закончи круг упражнений и потом тоже немного поработай с тенью.

Круги упражнений — худший кошмар Гермеса. В них входят упражнения на пресс, отжимания, приседания и задания на равновесие. Хорош он только в последних — даже лучше всех нас. Кажется, чувство равновесия у него врождённое.

Когда мы заканчиваем каждый со своим заданием, то собираемся вокруг Диомеда. Гермес так тяжело дышит, что нам приходится подождать несколько минут, пока он немного придёт в себя.

— Первые годы я в основном учил вас наносить удары, но теперь мы переходим к новой части тренировок. Будем серьёзно работать над защитой, потому что в боксе побеждает не тот, кто наносит больше ударов или бьёт сильнее, а тот, кто умеет ударить и не пропустить в ответ. Ясно? Я хочу, чтобы вы никогда об этом не забывали.

Мы киваем. Герм — заметно менее убеждённо.

— Со следующего занятия вы будете работать в парах, и мы начнём отрабатывать атаку и защиту — в экипировке и аккуратно, чтобы никто не пострадал. На сегодня всё. Можете идти. Молодцы, ребята.

Каждое занятие Диомед заканчивает одной и той же фразой: «Молодцы». Даже в те дни, когда мы ошибаемся чаще обычного или показываем плохие результаты. Он неизменно говорит это, глядя по очереди на каждого из нас четверых, хотя Гермес никогда ему не верит.

Мы возвращаемся в свои комнаты, болтая обо всём, что приходит в голову, и время от времени подбадривая Гермеса. Когда я вхожу к себе, она уже здесь — лежит на животе поперёк моей кровати и болтает ногами в воздухе. Перед ней раскрыта книга, которую она тут же бросает, заметив меня.

Афродита вскакивает как пружинка, и её голубые глаза вспыхивают хорошо знакомым мне восторгом.

— Ну как? Научи меня чему-нибудь!

Афри ужасно хочет заниматься боксом вместе с нами. Ей нравится мысль о том, что она сможет защитить себя и сумеет напасть, если это потребуется. Наш отец считает, что такое занятие не подходит девушке вроде неё и может испортить её женственность. Которой у меня, судя по всему, вообще нет. Поэтому очень часто, когда я возвращаюсь с тренировки, она уже ждёт меня в моей комнате, а я стараюсь научить её всему, чему успела научиться сама.