Здесь в игру вступают «почти». Все те ситуации, когда мы почти начали действовать, почти сделали или сказали правильную вещь, которая избавила бы нас от одного из наших «последних разов». Как много всего пошло бы иначе, если бы мы превратили «почти» в уверенность?

Мое самое большое сожаление — это те разы, когда я почти позвонил отцу, чтобы извиниться и сказать, что хочу вернуться в семью. Если бы я это сделал, я бы не потерял столько месяцев с ним. Но, с другой стороны, откуда мне было знать? Я никогда не думал, что потеряю его так скоро. Никогда не думал, что это будет последняя возможность создать с ним воспоминания. Мой последний раз.

Этим утром мы едем с опущенными стеклами. Черный внедорожник мамы мчится по Пасифик-Кост-Хайвей, самой знаменитой и красивой панорамной прибрежной дороге Калифорнии. Мы выехали из дома в Хаф-Мун-Бэй и направились на юг, в Санта-Круз.

Волны составляют нам компанию: прозрачно-голубые просторы, окаймляющие золотистый песок. Посейдон высунул голову из окна, полной грудью вдыхая океанский воздух, который для него как живительная влага. Зевс то и дело одергивает его, заставляя сесть в машине нормально.

Мы все здесь: Тейя за рулем, я на пассажирском сиденье, а сзади — Лиззи, Арес, Зевс и Поси.

Всё именно так, как я себе и представлял, благодаря небольшому толчку от Сторми на похоронах её матери. Она спросила меня, что будет после смерти, и где, по моему мнению, сейчас мой отец.

Это было легко и инстинктивно.

Когда Арес выслушал меня, а затем убежал, он тоже понял, что мне это было нужно, чтобы двигаться дальше. Мне нужно было заполнить ту пустоту, тот долгий период, который я чувствовал по отношению к папе. Те месяцы, слишком многие, без воспоминаний, без человека, которого я вскоре после этого потерял.

Пока они стояли перед могилой папы, я стоял перед двумя могилами. Могилой моего отца и могилой тех слишком многих месяцев, что я провел вдали от него.

И, возможно, для кого-то такие моменты, как сегодняшний, не имеют такого значения, ведь папы здесь на самом деле нет. Но для меня… для меня он находится везде, где звучит музыка. Его любимая музыка.

Я чувствую его, прямо сейчас, с нами, он подпевает. И это не вина вина, и не помутнение моего рассудка. Клянусь.

Мама подключила свой телефон к радио и включила плейлист, который папа всегда слушал в машине или дома, по любому поводу. В поездках, во время коротких вылазок, чтобы отвезти нас в школу или за продуктами, пока он мыл посуду, готовил или убирался.

Все его любимые песни в одном плейлисте, который ему никогда не надоедало слушать.

Первая в списке — Creep группы Radiohead. В моей голове это почти символический жест. Всё начинается с его самой большой любви — Тейи. Первая песня, которую он решил добавить в список, — та, что олицетворяет его отношения с ней.

Затем настает очередь Should I Stay or Should I Go группы The Clash. Арес выдает такое представление, что, сиди он на пассажирском сиденье, наша мать точно вылетела бы с дороги. Это была песня, которую он включал на полную громкость по утрам, будя весь коридор общежития в Йеле. Но это также была песня, из-за которой он ссорился с Хелл Фокс, соседкой по комнате, и которая каким-то образом их сблизила.

Hey Jude группы The Beatles пробивает Посейдона на слезу, хоть он и улыбается от уха до уха.

Мы едем час туда и еще час обратно. Подпеваем всем песням подряд, спорим из-за всякой фигни (например, из-за того, что у Ареса слишком размашистая хореография для тесного салона машины), смеемся, умиляемся, а еще — наслаждаемся усталым, ностальгическим молчанием.

Это одно из самых прекрасных утр в моей жизни, даже если папы нет с нами, и его отсутствие отдается эхом в тишине между только что закончившейся песней и той, что вот-вот начнется.

Когда мама паркуется на подъездной дорожке к дому и ставит машину на ручник, никто из нас не двигается. Ни один ремень не отстегнут. В салоне витает ностальгия — но светлая, смешанная с отголосками песен, которые мы напевали и орали во всю глотку. Мы словно опутаны чарами, которые рассеются, как только мы выйдем из машины.

— Это было прекрасно, — бормочет мама, откинувшись на сиденье с ослепительной улыбкой.

— Потому что тебе не прилетало локтями от танцующего сзади Ареса, — бурчит Зевс.

— Да пошел ты, заноза в заднице! — огрызается тот.

Посейдон хихикает — он единственный, кто смеется над неудачными выпадами Ареса.

— И на этом момент семейной идиллии и покоя подошел к концу, — вздыхая, комментирует мама. Она поглядывает на задние сиденья, где Арес продолжает ерзать, чтобы достать Зевса, Лиззи пытается вклиниться между ними, чтобы их успокоить, а Посейдон смеется, снимая каждую секунду этой возни на видео.

Мы с мамой переглядываемся. Последняя понимающая улыбка, прежде чем она включает режим родителя.

Она громко хлопает в ладоши. — Так, всё, на выход, черт возьми. Я от вас всех устала. Вон из машины, и чтобы я вас не видела ближайшие двадцать четыре часа, мне нужен перерыв.