— Я бы предпочла остаться здесь и ругаться с тобой, понятно?! — кричит она мне в лицо. — Я бы предпочла ругаться с тобой любому другому варианту на свете, даже хорошему. Я бы выбрала что угодно, если там есть ты. Потому что я тебя люблю, ты мой лучший друг.

Всё было идеально…

До последней части.

Моё тело расслабляется, плечи опускаются — знак поражения, которое разливается внутри.

— Тогда почему ты с Донни?

Хэ-Рин подходит ближе и берёт меня за руку, другой по-прежнему удерживая стакан лимонного чая.

— Потому что ты видишь только то, что мы показываем на людях. Потому что, уверяю тебя, у него есть и хорошие стороны, как у любого человека. И уверяю тебя, у меня в этих отношениях тоже есть недостатки, и я далеко не идеальна с Донни. Но если я буду искать человека, в котором нет ни одной вещи, которая мне не нравится, то останусь одна на всю жизнь, Поси. Иногда… приходится идти на компромиссы. Понимаешь?

Конечно, понимаю.

Это даже не шпилька в мой адрес. Это целый лук, который она швыряет мне прямо в лицо с расстояния в несколько сантиметров.

Она намекает на то, что за все эти годы у меня так и не было настоящих отношений. Несколько первых свиданий — да, несколько недель бессмысленной переписки в телефоне, несколько первых поцелуев, а потом…

Ничего.

Я даже ни разу ни с кем не занимался сексом.

Я девственник.

Наверное, как и некоторые нейроны у меня в голове.

Я всегда ей об этом говорил и объяснял. Я не хочу компромиссов. Я хочу человека, в котором мне нравится всё.

По её мнению, это безумие? По мнению остальных?

Мне всё равно.

Потому что я знаю: такой человек существует.

Я её знаю.

Того человека, в котором я не вижу ни одного недостатка.

Она стоит прямо передо мной.

И упорно продолжает считать меня своим лучшим другом.

Я не могу сглотнуть. В горле пересохло, неприятное жжение перехватывает дыхание.

— Понимаю, — шепчу я.

Если я ещё официально не сошёл с ума, то в глазах Хэ-Рин вижу разочарование, будто она надеялась, что я не пойму, что буду бороться сильнее, что этот спор продолжится, пока не приведёт нас к какому-нибудь переломному моменту.

— Мне надо вернуться к Донни.

— А мне — к братьям и сестре.

Я сглатываю ком в горле и сегодня ночью решаюсь зайти ещё немного дальше.

— Или, может, найти здесь какую-нибудь девушку, с которой у меня случится первый опыт.

Как бы внимательно я ни всматривался в её лицо, ничего не меняется.

— Может быть.

— Ладно.

Я хотел услышать совсем не это.

Она проходит мимо, оставляя за собой знакомый шлейф духов.

— Хэ-Рин?

Она останавливается, но не оборачивается.

— Да?

Хоть раз в жизни набери немного смелости, Посейдон Кайли Лайвли. Смелости. Чёрт возьми. Что бы на твоём месте сделал Арес? Сказал бы то, что думает.

Сделай так же.

Если всё пойдёт плохо, завтра утром я свалю всё на алкоголь и притворюсь, будто ничего не помню. Да, звучит как очень зрелое и рациональное решение.

— А если выбор будет другим? — Голос у меня хриплый. — Если тебе не обязательно оставаться здесь и ругаться со мной?

— В смысле?

— Ты бы предпочла вернуться к Донни или остаться здесь и поцеловать меня?

От ужаса у меня едва не подкашиваются ноги. Тяжесть того, что я только что выпалил, обрушивается на меня, заставляя потерять равновесие. Не знаю, сколько сил уходит лишь на то, чтобы остаться стоять — ступни утопают в песке, руки сжаты в кулаки по бокам. Я отчаянно пытаюсь нащупать свой центр тяжести. Заключить хоть какое-то перемирие с гравитацией.

Я слышу её ответ.

Невнятный шёпот. Он доносится до меня слабым звуком, которому я никак не могу придать форму.

Но мне слишком страшно просить её повторить, чётко произнеся каждое слово.

Слишком труслив.

Даже когда алкоголь снимает все тормоза.

Я не двигаюсь.

Пока не проходят, кажется, бесконечные минуты, и Хэ-Рин снова не начинает идти, оставляя меня одного.

 

Глава 5. ТОТ, КТО СОТРЯСАЕТ ЗЕМЛЮ

 

Один из важнейших эпитетов Посейдона — «Ἐννοσίγαιος» («энносигайос»), то есть «тот, кто сотрясает землю». Для греков не существовало чёткого разделения между землетрясениями, цунами и морскими бурями: всё это было проявлениями одного и того же бога. Когда земля дрожала или море внезапно вздымалось, для них это означало, что Посейдон ударил своим трезубцем о землю.

 

Посейдон

Лицо Ареса появляется на экране после семи гудков. И трёх звонков подряд, на которые он не ответил.

— Наконец-то! Ты где, чёрт возьми, пропадал? — взрывается Зевс, держащий телефон. — Я уже волноваться начал.

Хэ-Рин машет Аресу рукой.

У него растрёпанные волосы, лицо покрыто красными пятнами, дыхание сбито.

— Я трахался, — тяжело дышит он. — Уже и сексом нельзя заняться, чтобы вы сразу не решили, что случилось самое худшее?

Зевс вздыхает.