У нас нет никакого опыта, но Хэ-Рин старается изо всех сил. Она разделяет мои волосы на несколько секций и наносит краску с таким сосредоточенным выражением лица, что я убеждаю себя: результат будет идеальным. Она касается меня осторожно; иногда кладёт свободную руку мне на плечо, пока другой кисточкой промазывает волосы. Иногда проводит ладонью по волосам, просто чтобы равномерно распределить краску.

И впервые её прикосновения ощущаются вот так.

Впервые её руки на мне заставляют меня с трудом сглатывать и чувствовать какое-то странное волнение в животе.

К волнению в животе мне не привыкать. Такое бывает, когда я ем слишком много молочного или смешиваю какую-нибудь странную еду, вроде хот-догов со сливками.

— Не двигайся, теперь брови, — шепчет она.

Хэ-Рин обхватывает меня рукой за шею, заставляя запрокинуть голову. Она возвышается надо мной и наклоняется ближе, внимательно разглядывая моё лицо. Потом собирает остатки краски и указательным пальцем размазывает её по моим бровям.

Она так близко, что кончик её носа почти касается моего.

Я вздрагиваю, и не думаю, что она этого не заметила.

Но она выглядит совершенно невозмутимой, безразличной, будто в происходящем нет ничего необычного.

Что со мной?

Я задерживаю взгляд на её губах в форме сердечка — и внутри снова всё проваливается. Это гораздо хуже, чем когда я объедаюсь моцареллой. Да. С Хэ-Рин… дело точно не в лактозе. Почему я так себя чувствую?

Может быть, я просто никогда не был настолько близко к девушке. Она единственное существо женского пола, которого я знаю за пределами своей семьи. Я не хочу испортить нашу дружбу только из-за своего любопытства.

Мне нужно успокоиться.

Я прочищаю горло, и мы меняемся местами. Я поворачиваюсь к ней спиной, делаю несколько глубоких вдохов, а когда снова подхожу к ней, то уже становлюсь прежним Поси. Сначала мы осветляем её волосы, потом я наношу краску.

Краска летит во все стороны: за пределами воды я полный неумеха. Будто моё тело создано для жизни в океане, а на суше теряет всякую способность приспосабливаться.

Мы отмываем всё как можем, а потом встаём рядом перед большим зеркалом над раковиной.

У неё голова тёмно-синяя.

У меня — голубая. Хотя нет, скорее бирюзовая.

Несколько минут мы молча и предельно серьёзно разглядываем себя. А потом одновременно взрываемся смехом.

— Твоя мама и бабушка запретят тебе со мной видеться.

— А Тейя скажет, что мы выглядим потрясающе.

— Правда, моя мама именно такая.

— Гиперион и Зевс нас отругают, — продолжает она.

— А Арес будет над нами издеваться.

— А Нис, как обычно, сделает скучающее лицо.

— Я даже почти жду этого с нетерпением.

Мы внимательно рассматриваем друг друга в зеркале.

— Тебе нравится? — спрашиваю я.

— Очень. А тебе?

— Мне тоже. Тебе идёт.

Она улыбается.

— Я вообще-то про твои волосы. Тебе твои нравятся?

Я чувствую, как лицо вспыхивает.

— А. Точно. Какой я тупой…

— Эй, мы не говорим это слово, помнишь?

Я встряхиваю волосами. От них пахнет краской и какой-то химией. И почему-то мне это нравится.

— Я их обожаю. Думаю, больше никогда в жизни не сменю цвет. Буду красить волосы в бирюзовый всегда.

— Всегда?

Я встречаю её тёмные глаза в зеркальном отражении.

— Да. Всегда. А что я такого сказал?

— Ничего. Просто «всегда» звучит слишком уж сильно. Рано или поздно тебе надоест.

— Мне никогда не надоест этот цвет, — бормочу я.

— А я?

Её вопрос застаёт меня врасплох.

— А почему ты должна мне надоесть? Ты моя лучшая подруга.

— Навсегда?

Я с трудом сглатываю. Мне хочется, чтобы между нами было это «навсегда», но я уже не уверен, что хочу, чтобы всё оставалось так же, как было до сих пор.

Я вымученно улыбаюсь.

— Навсегда.

Она кивает, снова надевая на себя тот самый суровый вид, который отличал её с первой секунды нашего знакомства.

— Отлично. А теперь пойдём вниз и посчитаем, сколько шуточек про нас отпустит Арес.

 

Глава 4. ТРУС

 

Море считалось у греков опасным и непредсказуемым. Поэтому Посейдон, его бог, жесток не ради развлечения: он реагирует, когда это необходимо, чтобы восстановить равновесие и наказать за высокомерие.

 

Посейдон

— Алкоголь на этой вечеринке просто отвратительный. Они что, не могли скинуться и купить что-нибудь приличное? — ворчит Дионис, допивая последнюю каплю. Он сминает стакан и отбрасывает его в сторону, а потом достаёт из кармана брюк фляжку. — Хорошо хоть я своё вино принёс.

Гера подбирает стакан с песка и бросает в один из пакетов для мусора.

Если честно, это и правда не лучшая выпускная вечеринка на свете.

— Зевс на три часа, — предупреждает Арес. — Спрячь, пока он не увидел и не начал читать нотации.