Глава 2. «ЗДОРОВО, МЕЛКИЙ»

Описанный Гесиодом в «Теогонии» как бог, «щиты пробивающий» и «города разоряющий», Арес олицетворял собой наиболее жестокую и кровавую сторону битвы, резко контрастируя с мудрой стратегией Афины. В сказаниях греческой мифологии Арес обычно появлялся в сопровождении рожденных от Афродиты сыновей — Фобоса (страха) и Деймоса (ужаса), а также своей сестры Эриды (раздора).

Арес

Есть одна вещь, которую я в тайне ото всех делаю примерно раз в неделю. Уже который год подряд. Узнай об этом мои кузены или братья, они бы стебали меня до конца моих дней: ни для кого не секрет, как я ненавижу показывать свою сентиментальность и распускать нюни.

Я и сам толком не смогу объяснить, на кой черт мне всё это. Как объяснить нормальным языком, что, стоит у меня появиться паре часов свободного времени, я покупаю хот-дог с банкой пива, сажусь на скамейку в парке и разговариваю с Тимосом?

Да, со стороны звучит так, будто я окончательно свихнулся. Дайте мне секунду, я всё проясню.

Когда дед Уран объявил на меня охоту и мне пришлось залечь на дно, мотаясь с континента на континент, у нас зародился наш собственный маленький ритуал.

Те месяцы в бегах были не из легких. Пережить семь испытаний само по себе было адовым испытанием, но тащить на плечах груз изгнания, быть вдали от дома и вечно скрываться, лишь бы тебя не сцапали и не пустили на фарш самым садистским образом — это било по мозгам совсем иначе.

Я изо всех сил скрывал это, пытаясь казаться несгибаемым, но Тим раскусил меня в первую же неделю нашего побега.

Ночью я засыпал, сжимая в объятиях Хелл, но подрывался буквально через пару часов: сердце колотилось как бешеное, а всё тело было мокрым от липкого пота. И чтобы не пугать ее, я взял за привычку бесшумно выскальзывать из спальни и нарезать круги по крошечной съемной квартирке.

Я искренне верил, что Тимос ни сном ни духом, пока однажды ночью не наткнулся на него: он стоял в гостиной, привалившись плечом к стене, скрестив руки на груди, и пристально изучал меня тяжелым взглядом.

— Ты в этом полу дыру протрешь рано или поздно, мелкий.

По правде говоря, он далеко не сразу сообразил, как мне помочь. Его первой гениальной попыткой было сухое: «Марш в постель и спать». О да, премного благодарен, невероятно помогло, греческий Кен недоделанный.

Второй попыткой стал чай с ромашкой и мелатонином.

Третьей — тяжелые транквилизаторы.

Четвертой — трава (он взял с меня клятву, что я не сдам его начальству).

И только пятая попытка наконец попала в яблочко. Мы тогда перебрались в крошечный шотландский городок — на редкость промозглый, промороженный до костей и вечно утопающий в тумане.

Тимос просто сгреб меня за шкирку, заставил натянуть куртку и выставил за дверь.

— Знаешь, что всегда помогало мне остыть и выбить из башки дурные мысли?

— Понятия не имею, от тебя можно ждать чего угодно. Пострелять? Начистить кому-нибудь табло? Поднять трамвай? — огрызнулся я.

— Хот-дог, пиво и глухой переулок в черте города.

— Я ждал чего-то более брутального.

— На часах четыре утра, и я торчу здесь с тобой вместо того, чтобы спать. Имей хоть каплю совести и будь благодарен, мелкий.

Мы нашли какой-то круглосуточный клоповник из тех, где время словно застыло навсегда. Будем честны: вид у тех сосисок был откровенно ублюдский, а единственное пиво продавалось в жестяных банках и носило название, о котором в Штатах слыхом не слыхивали.

Мы приземлились на первом попавшемся углу: покосившаяся скамейка, пустынная темная улица и разбитый фонарь в паре метров над головой.

Хот-дог был редкостным дерьмом.

Пиво по вкусу напоминало отработанное машинное масло.

И всё же тот час, проведенный бок о бок с ним, впервые за долгое время вышиб из моей головы мысли об Уране и о семье, оставшейся за океаном по его вине.

Мы почти не разговаривали. Да и о чем болтать с этим угрюмым шкафом, способным разве что играть мышцами и утробно рычать на весь мир? Но мне стало легче. И он это прекрасно видел. Дошло до того, что стоило ему услышать, как я крадусь мимо его двери среди ночи, он уже стоял на пороге — полностью одетый и готовый к выходу.

Сначала мы сбегали каждую ночь. Постепенно потребность в этом стала отпадать. В итоге мы свели это к одному разу в неделю — в точности как я делаю сейчас. Это одно из самых теплых воспоминаний, что у меня остались о нем. Да чего уж там: пожалуй, это вообще одно из лучших воспоминаний о ком-либо из людей, встреченных мной на этом гребаном пути.

Его смерть оставила во мне черную дыру, которую не залатать ничем. Наверное, потому, что нам банально не хватило времени. Наверное, потому, что я искренне полюбил его слишком поздно. Наверное, потому, что с отцом у меня остался целый океан невероятных моментов, накопленных за годы жизни, а с Тимми… их ничтожно мало.

Мне чертовски не хватило времени с ним.