— Откуда ты знаешь, что я…

— Я в стельку пьяный, но не тупой.

— Ладно. Тогда…

— Главное, чтобы вопрос не касался наших игр и уголовных статей, которые на нас висят.

— А насчет «Минотавра с мачете»?

— Про него тоже забудь.

Мы синхронно ухмыляемся, но он становится серьезным на секунду раньше меня.

— Объяснишь мне толком, что это за бред с проклятием? Про злой рок, который поставил на ней крест, и прочую катастрофическую чушь, о которой она без конца заикается, но никогда не говорит прямо?

Нис тяжело проводит ладонями по лицу, издавая усталый, глухой стон:

— Она не рассказывала тебе про парней, с которыми ей доводилось связываться?

— Нет. Заикнулась только про какую-то «половинчатую девственность», без подробностей.

— Скажем так: в любви ей тотально не везет. Если бы я вывалил на тебя весь список ее похождений, ты бы тупо не поверил. Я бы и сам счел это бредом сумасшедшего, если бы не наблюдал всё лично, своими глазами. Такое чувство, что она притягивает к себе исключительно бракованных ублюдков — у нее встроенный ебучий магнит на самых конченых уродов этой планеты. Один динамит ее на первом свидании, заставляя часами сидеть в одиночестве за столиком в баре. Другой целует ее вечером, а на следующий день ставит перед фактом, что начал встречаться с другой. Третий пытается затащить ее в койку на первой же встрече, а получив от ворот поворот, просто вышвыривает за порог посреди ночи, оставив одну на улице в одиннадцать вечера. Мы с Зевсом сорвались за ней посреди ночи и едва не вынесли к хуям дверь в квартиру этого мудилы.

У меня невольно округляются глаза.

Нис лишь равнодушно передергивает плечами:

— И таких историй еще вагон, я смогу пересказать их, только если у нас в запасе будет часов пять свободного времени.

Глухая, противная тошнота подкатывает к горлу, усиливаясь с каждой секундой. Дело вовсе не в переедании — ужин был отличным. Но от одной лишь малой части того дерьма, через которое пришлось пройти Гере, меня натурально выворачивает наизнанку.

Возможно, я далеко не образец благородного джентльмена, но любая девица, переступающая порог моей спальни, с первой минуты четко знает: ничего серьезного я не ищу, утром ей придется уйти, и исключений из этого правила не бывает.

— Короче, она свято уверена, что на ней висит проклятие, не дающее кому-либо полюбить ее по-настоящему. Поначалу это было просто семейной шуткой. Но сейчас я больше чем уверен: она превратила этот бред в незыблемый закон, по которому строит всю свою жизнь.

— Мне безумно жаль ее… и тех кретинов, которые умудрились ее упустить, — искренне признаю я.

Моя фраза заставляет его резко повернуть голову в мою сторону. Он прищуривается, сканируя меня с головы до ног так, словно перед ним редкий экзотический зверь:

— Чего ты уставился? — не выдерживаю я. — Твоя сестра красивая, я же не слепой. К несчастью, именно тем сердцам, в которых больше всего любви, достается меньше всего взаимности.

Кажется, этот ответ его успокаивает:

— М-да уж. А теперь переходи ко второму вопросу, который свербит у тебя в башке.

Твою мать. Я начинаю проникаться к нему уважением.

— Она говорила тебе что-нибудь обо мне?

— Кто именно?

— Гера.

Я жду. Но он не спешит отвечать; напротив, напрочь игнорирует меня и лениво оглядывается по сторонам, будто только сейчас осознал интерьер заведения, в котором мы провели последние два часа.

— Симпатичные синие стены, правда? — как ни в чем не бывало выдает он.

Я с глухим стуком припечатываю ладонь к столешнице:

— Что Лиззи наговорила тебе обо мне? — шиплю я одними губами.

— Что ты не даешь ей спать, потому что каждую ночь напролет дерешь очередную бабу и вы устраиваете нечеловеческий грохот.

— «Каждую ночь» — это явное преувеличение. От силы четыре вечера в неделю, максимум, — защищаюсь я. — И вообще, нет ничего криминального в нормальном желании потрахаться!

— Ну разумеется, нет. Криминал начнется тогда, когда я начищу тебе рыло, если ты посмеешь запудрить мозги моей сестре этим спектаклем. Если заставишь ее поверить, что она реально тебе интересна, только ради того, чтобы затащить ее в постель, а потом выставить на мороз.

Уж чего-чего, а подобного наезда я точно не ожидал. Но секунду спустя до меня доходит: Нис меня совершенно не знает — как и никто в этой сумасшедшей семейке. Да и сама Гера, положа руку на сердце, тоже. Она в курсе, где я учился и где преподаю, знает имена моих родителей и мой любимый цвет, но понятия не имеет, что я за человек.

— У меня даже в мыслях не было ничего подобного, — твердо заверяю я его, вложив в голос максимум честности, на которую способен.

— М-м-м, да, я так и думал.

— Тогда к чему этот базар с угрозами?

— Хотел посмотреть на твою реакцию.