— Ну и ладушки, — резюмирует Арес, беззаботно пожимая плечами.

Тейя тут же отвешивает ему профилактический подзатыльник.

— Майлз, мы не можем тебя вот так… — начинает было Зевс.

— Я пойду с ним, — ставит точку Гера, обрубая дальнейшие споры. — Прогулка никому еще не вредила, заодно побудем немного вдвоем.

Дионис уже вольготно развалился на заднем сиденье внедорожника рядом со своей девушкой. Рори, кажется.

— Клянусь, риска блевануть нет ни малейшего, так что можешь не сбегать, Лиззи. Вино было французским и баснословно дорогим, я никогда в жизни не позволю своему организму исторгнуть его столь вульгарным и неуважительным способом.

Я обожаю этого парня.

Я не спеша переплетаю свои пальцы с пальцами моей фальшивой девушки:

— Доставлю ее домой в целости и сохранности. Встретимся на месте, и спасибо за заботу.

Едва заметного кивка Геры оказывается достаточно, чтобы убедить семейство в том, что всё в порядке и они могут трогаться.

Оставшись одни на опустевшей парковке, она тут же высвобождает ладонь и делает первые шаги. Я сразу подмечаю ее неуверенную походку — пары секунд хватает, чтобы догадаться: каблуки превратили ее ноги в фарш.

— Жмут туфли?

Я пристраиваюсь рядом, намеренно сбавляя шаг, чтобы она не пыталась спешить ради меня.

— Ни капли.

— Красивые, кстати.

— Очень красивые.

— Но пальцы, похоже, стирают в кровь.

— Да брось, глупости…

— Тогда почему ты ковыляешь с грацией своего в стельку пьяного братца?

Лиззи строит уморительную гримасу:

— Пьяный в хлам Нис двигается куда грациознее, чем я на этих орудиях пыток.

Я смеюсь и делаю шаг к ней:

— Давай понесу тебя на руках, ну же.

Но стоит мне потянуться к ней, как она испуганно шарахается назад, издавая приглушенный стон боли:

— О господи, нет! В этом нет никакой нужды. Тут идти всего пятнадцать минут.

Я аккуратно перехватываю ее за запястье, не давая двинуться дальше:

— В машине оставалось еще одно свободное место. Ровно одно. Почему ты не поехала со всеми?

— Не могла же я бросить тебя одного, — бросает она, упорно глядя себе под ноги.

— Достаточно было заикнуться о том, что у тебя гудят ноги, и кто-нибудь из твоих братьев с радостью составил бы мне компанию. На эгоистов вы вроде не похожи.

— Мы и не эгоисты.

Я улыбаюсь и чуть наклоняюсь, вынуждая ее посмотреть мне прямо в глаза:

— Значит, ты просто хотела побыть со мной, Веснушка. Я прав?

Она раздраженно фыркает, отталкивает меня и возобновляет свое мучительное шествие. С каждым новым шагом остатки ее грации стремительно испаряются. Это выглядело бы дико смешно, не сжимайся мое сердце от вида ее лица, искаженного неподдельной болью.

— Я беру тебя на руки. Иди сюда.

— Нет, спасибо, это кринж.

— Значит, оказаться у меня на руках — это «кринж», а ковылять вот такой раскорякой — верх достоинства?

Она слабо пихает меня в плечо, отчаянно борясь с накатывающим смехом, лишь бы не уступить:

— Придурок.

— Хватит упрямиться.

— А ты прекрати ломать комедию: вокруг нет моей семьи, зрителей ноль.

Ее отповедь заставляет меня опустить руки, убивая на корню все душевные порывы. Она на полном серьезе уверена, что любой мой внимательный жест — лишь часть отрепетированной роли, а не искреннее желание позаботиться о ней?

А затем в памяти всплывают слова Ниса.

Ну разумеется, она именно так и думает. Она привыкла к уродам, которые вытирали об нее ноги, а мы сами заварили всю эту кашу под вывеской стопроцентного фарса. Она физически не способна разглядеть искренность в моих поступках и словах, пока я прямым текстом не выложу ей свои настоящие намерения.

Но как бы там ни было, я не позволю ей ковылять до дома, превозмогая эту дикую боль.

— Тогда сделаем по-другому.

Она уже снова упрямо ковыляет вперед. Господи, эта девчонка вообще способна постоять на месте хоть секунду?

— Ну и как же?

— Снимай свои туфли и надевай мои кроссовки.

— Что?!

Я не трачу время на пустые пререкания — уверен, вида того, как я опускаюсь на одно колено прямо на асфальт и начинаю распускать шнурки, более чем достаточно, чтобы доказать серьезность моих намерений. Лиззи несколько раз окликает меня, но я невозмутимо игнорирую ее протесты ровно до тех пор, пока не остаюсь стоять в одних носках, протягивая ей свою обувь.

Она подозрительно косится на мои кроссовки так, будто они могут сдетонировать в любую секунду, но в итоге всё же сдается и принимает капитуляцию.

Чистейшее облегчение, мгновенно разгладившее черты ее лица, стоит ей утонуть в мягкой подошве, вызывает у меня теплую улыбку.

— Спасибо, — едва слышно шепчет она.

— Пошли, горе луковое.

— Погоди, в смысле? Я думала, это честный обмен. Теперь твоя очередь напяливать мои шпильки.