Представляю дружелюбную улыбку Психеи, когда она берёт листок. И то, как меняется её лицо, когда она читает написанное.

Представляю, как она меня ненавидит. Презирает. Спрашивает себя почему. Думает, не сумасшедшая ли я психопатка, которая ещё несколько часов назад приглашала её к себе в комнату, а теперь безжалостно отталкивает.

Я прокручиваю эту сцену столько раз, что начинает болеть голова и кружиться всё вокруг.

Я закрываюсь в душевой и моюсь под ледяной водой, потом собираю волосы, надеваю свою обычную строгую одежду и спускаюсь обедать с семьёй.

Спектакль начинается снова. Снова начинается та часть моей жизни, где я — только то, чем хочет видеть меня отец.

Глава 5. «Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ВЕРНУЛАСЬ К ЖИЗНИ»

В «Одиссее» Афина защищает Пенелопу, оставшуюся одной на Итаке после того, как Одиссей отправился на Троянскую войну. Долгие годы молодая женщина живёт в окружении женихов, которые хотят заставить её выбрать одного из них новым мужем. Афина не вмешивается напрямую и не сражается вместо неё, но дарит Пенелопе ясность ума и твёрдость. Тогда она объявляет, что выберет нового мужа только после того, как закончит ткать погребальный покров для своего свёкра Лаэрта. Это долг, с которым никто не может спорить. Каждый день, у всех на глазах, она работает за ткацким станком. Но каждую ночь тайком распускает всё, что соткала за день. История полотна Пенелопы — один из самых известных эпизодов «Одиссеи» и очень ясно показывает тот тип ума, который греки связывали и с Афиной.

Афина, двадцать лет

— Нам уже пора возвращаться, — тихо говорит Хайдес, протягивая мне руку.

Я остаюсь неподвижной, всё ещё сидя на песке и глядя на воду, куда несколько часов назад мы развеяли прах Афродиты. Мы, братья и сёстры, устроились здесь в молчании. Но уже почти закат, и постепенно все начинают уходить.

А у меня нет сил.

Я чувствую себя истощённой, выжатой до последней капли.

Качаю головой.

— Тена… — настаивает он.

— Оставь её, — мягко вмешивается Хейвен. — Ей нужно делать то, что она чувствует. Если мы понадобимся, она знает, где нас найти.

Хайдес сжимает челюсть и нехотя кивает. По его лицу видно: последнее, чего он хочет, — оставить меня здесь одну.

— Ладно, но пообещай: если тебе станет плохо, ты придёшь к кому-нибудь из нас. К кому угодно.

Я киваю и снова смотрю на море. Их шаги по песку почти бесшумны, и я даже не замечаю момента, когда они оказываются уже далеко, вне моей досягаемости.

Я хочу остаться здесь не только потому, что тело отказывается двигаться, но и потому, что здесь находится моя сестра. Уйти отсюда — значит больше не быть рядом с ней, принять, что мы никогда больше не будем вместе.

Как мне вообще с этим справиться?

Как продолжать жить с тяжестью того, что произошло?

Я была так уверена, что всё закончится хорошо; сейчас мне хочется рассмеяться в лицо себе прошлой — такой глупой и наивной. Я правда думала, что смогу выстрелить в отца и никаких последствий не будет? Правда думала, что всё обойдётся? Что ничего не пойдёт не так?

Как я могла нажать на спуск, не подумав о братьях и сестре рядом? Не подумав, что пуля может уйти в другую сторону?

Хватило одного движения отца. Его рука толкает мою. Пистолет разворачивается в сторону моих братьев. В тот же миг я нажимаю на спуск. Пуля летит прямо в грудь Афродиты.

Я убила сестру.

Я убила сестру.

Это из-за меня она умерла.

К горлу подступает рвота, но в желудке ничего нет, и на песок выходит только желудочный сок.

Когда я закрываю глаза, вижу только её лицо, искажённое болью, и слышу, как она шепчет мне не винить себя, простить себя. Когда открываю — вижу пустоту её отсутствия, за которое отвечаю только я. В тишине её голос продолжает повторять, чтобы я не брала вину на себя. А среди шума мира, который всё равно движется дальше, выстрел остаётся громче всего и перекрывает каждый звук.

Я подползаю ближе к морю, протягиваю руку и позволяю прохладной воде коснуться кончиков пальцев. Словно на самом деле глажу волосы сестры или её прекрасное лицо.

С трудом поднимаюсь на ноги и иду вперёд, пока вода не доходит до икр. Потом наклоняюсь и двигаю руками среди маленьких волн, будто обнимаю её.

И вдруг меня ударяет осознание: её прах наверняка уже унесло. Мы развеяли его здесь несколько часов назад, течение должно было отнести его дальше.

Мозг отключается. Короткое замыкание.

Я больше не думаю — меня ведёт сердце. Начинаю быстро идти. Бежать так, как хочется, не получается, но я пытаюсь. Ухожу от того места, где мы её оставили, и гонюсь за ней — куда бы море ни решило её унести.

Сопротивление воды тяжёлое, а голод даёт о себе знать уже через несколько минут. Я прошла значительную часть пляжа и больше не могу. Выбираюсь из моря и падаю у самой кромки воды.

Полностью обмякаю на мокром песке, ложась лицом к небу.