Когда мы остаёмся одни и звук шагов Психеи растворяется в ночи, давая понять, что она уже далеко, я скрещиваю руки на груди.

— Какого хрена происходит? Ты вообще понимаешь, что испортил мне вечер?

— Да. В этом и был смысл, Тена.

— Почему?

Он встаёт с кресла, подходит ко мне, а потом садится на парапет, скрестив ноги.

— То, что ты делаешь, опасно, — шепчет он. Оглядывается по сторонам, словно помимо нас здесь может прятаться кто-то ещё. — Ты разве не понимаешь? Я даже удивлён, потому что ты у нас самая рациональная и параноидальная.

Неужели он знает про мои вечера с Психеей в клубе Диониса? Нет, невозможно. Я всегда переодета, всегда осторожна. Он не мог…

— EUPHORIA — хаотичное место, конечно, и лучшее место, чтобы спрятаться, но ты не привыкла делать что-то тайком. А когда у тебя нет практики, легче допустить маленькую ошибку, — спокойно объясняет он. — Особенно когда у тебя есть брат, который слишком привык замечать детали и совать нос не в своё дело.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Герм…

— Если папа тебя поймает, тебе конец. Ты вообще об этом думаешь?

— Да. И отбрасываю эту мысль, потому что всю жизнь только и думаю о том, чего мне нельзя делать, иначе он разозлится.

— И именно сейчас ты решила, что вот это как раз обязательно нужно делать? Худшее из всего возможного?

— Почему ты так говоришь? Я просто провожу несколько часов в одном из игровых залов Олимпа с…

— С сотрудницей, — заканчивает он.

Что-то в его глазах погасло. У Гермеса всегда есть яркий свет — чистое счастье. Я всегда восхищалась им и даже завидовала, потому что в собственных глазах никогда не видела ничего подобного. Он думает, что слабее меня лишь потому, что плохо дерётся врукопашную, но на самом деле он сильнее, потому что гораздо лучше справляется с нашей семейной ситуацией. Моя сила — физическая. Его — стойкость.

— Если ты счастлива, я самый счастливый человек на свете, — продолжает он. — Клянусь, если бы мог, я бы отдал тебе своё счастье, Афина. Но то, что ты делаешь, принесёт тебе только боль. Поверь мне.

— О чём ты?

В его словах есть скрытый смысл, которого я не понимаю.

Его кадык дёргается, и он отводит взгляд к небу.

— У меня всё закончилось плохо.

Люцифер.

Мы знаем, что он умер и что Кронос к этому причастен, но подробностей не знаем. Гермес никогда о них не рассказывал. Я сама когда-то убеждала его прожить эту любовь, бороться и быть счастливым. И часто чувствовала вину из-за того, чем всё закончилось, словно отчасти тоже приложила к этому руку.

И, возможно, именно это сейчас делает он. Предупреждает меня, показывает на тормоз и просит убрать ногу с педали газа, пока я ещё могу остановиться.

— Ты знаешь, чем всё закончилось между мной и Лю… — Он обрывает себя, не в силах даже произнести его имя. — Я рассказываю тебе это только потому, что не хочу, чтобы ты испытала ту же боль, которую испытал я и которую чувствую до сих пор. Говорю потому, что он не заслуживал того, что с ним случилось. И Психея тоже не заслуживает. Я не хочу отнимать у тебя счастье, просто хочу, чтобы ты понимала, чем рискуешь.

Понятно, что Кроносу не понравится узнать, что я тайком пробираюсь в EUPHORIA переодетой и танцую там с его сотрудницей. Но я ведь работаю. Всегда. Не было ни одной ночи, когда я не пришла бы в свой зал. Зачем ему что-то проверять, если он знает, что я выполняю свои обязанности?

*Потому что Кронос рано или поздно узнаёт всё. От него ничего не ускользает*, — шепчет голосок у меня в голове.

Чем дольше продолжается наш разговор, тем яснее я понимаю, на какой риск шла. Последний месяц он был отвлечён убийцей и необходимостью защищать Афродиту, но теперь я не могу позволить себе ни одной ошибки.

Мысль о том, что я подвергла Психею опасности, бьёт как сильная пощёчина. Сердце начинает бешено колотиться, с силой ударяясь о рёбра, и его грохот отдаётся в ушах.

Гермес замечает это, подходит ко мне, кладёт руки на плечи и мягко ведёт к креслу. Усаживает и опускается передо мной на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Эй, эй, ты совсем побледнела. Смотри на меня, Тена, на меня. Успокойся.

Мне трудно дышать, словно в воздухе больше не осталось кислорода.

Гермес сжимает мои руки и помогает дышать вместе с ним, подстраиваясь под его ритм. Я отодвигаю все эмоции в сторону и умоляю мозг позволить рациональности взять верх.

Когда дыхание наконец выравнивается, Гермес гладит меня по щеке — достаточно мягко, чтобы это не вызвало раздражения.

— Прости, — бормочет он.

— Это не твоя вина. Наоборот, ты прав. Чёрт, ещё как прав. Почему я была такой глупой и наивной? Это вообще на меня не похоже.

Как я могла? Именно я, которая анализирует каждую ситуацию и ищет малейшую слабость в системе.

— Потому что любовь и такое делает, — отвечает он тихо, с нежностью в голосе.