— Ты единственный человек, который постоянно выглядит так, будто всех ненавидит. Ты на кого-то злишься?

— На всё население планеты.

Я забираю стакан обратно, вырывая его у неё из рук. Там осталось совсем немного, и я допиваю всё одним глотком.

— Вообще-то ты моя любимая зрительница, — спокойно признаётся она.

— Я?

Она мне подмигивает.

— Просто чтобы понимать… ты правда лесбиянка или просто подыграла мне, чтобы отвязаться от того типа?

Она снова смеётся. Кажется, за последние несколько минут я услышала больше смеха, чем за всю жизнь, если не считать Гермеса.

— Конечно правда. Иначе я бы не предложила тебе поцеловать меня ещё раз.

Я замолкаю. Эта девушка приводит меня в полнейшее замешательство. На пилоне она похожа на богиню — недосягаемую, загадочную, окружённую какой-то мощной аурой. А потом оказывается передо мной вот такой: пьяный эльф, который не способен молчать дольше двух секунд.

Я прошу у Имероса ещё один виски-сауэр, и он забирает пустой стакан.

— Господи, какая же ты бука. Я не пойму: у тебя лицо навсегда застряло в этом выражении или ты меня ненавидишь?

Я сдерживаю улыбку.

— Я тебя не ненавижу.

— Вот именно. Иначе не приходила бы сюда каждый вечер на меня смотреть.

— Я приходила сюда каждый вечер ещё до того, как ты начала здесь работать, если уж совсем жестоко разрушить твои иллюзии.

— Да-а? А я заметила, что ты всегда уходишь сразу после моего выступления. — Она приближается, пока кончики наших носов не соприкасаются. На лице у неё наглая ухмылочка. — Ты мной одержима?

О Боже.

— Может, это ты «одержима», если замечаешь меня среди толпы обожающих глаз и ещё отслеживаешь, когда я ухожу.

Она отстраняется, хмуря губы и обдумывая мои слова.

— Возможно. Вообще-то тот поцелуй не был импровизацией. Я ещё до того, как заметила этого идиота, который решил обратить тебя в гетеро силой своего волшебного члена, шла к тебе именно затем, чтобы поцеловать.

Меня так сильно передёргивает, что она это замечает.

Психея тычет в меня пальцем.

— А! Почти засмеялась!

— «Почти».

Она надувает губы.

— Бука вернулась.

Имерос ставит передо мной второй напиток. Психея присваивает его раньше меня и выпивает половину.

— Ты вообще никогда не веселишься, да? — спрашивает она.

Я пользуюсь моментом и отбираю стакан.

— Каждый вечер избиваю отвратительных мужиков. Не сказала бы, что совсем не развлекаюсь.

— О, неплохо, — отзывается она, и, кажется, совершенно искренне. — Но я не только об этом. Я про настоящее веселье. Про ту радость и лёгкость, с которыми иногда вообще-то стоит относиться к жизни.

— Трудно жить «легко», когда ты дочь Кроноса Лайвли.

На мгновение из её глаз исчезают живость и возбуждение, уступая место лёгкой печали.

— Верно. Полагаю, Афродита не единственная, кому досталась непростая жизнь.

— У всех нас всё дерьмово, да. — Я бросаю на неё косой взгляд. — А ты как вообще оказалась у него на работе?

Она пожимает плечами.

— Деньги.

— Логично.

Психея больше ничего не говорит. Упирается локтем в барную стойку, кладёт подбородок на ладонь и внимательно на меня смотрит. Изучает совершенно бесстыдно, её огромные глаза не отрываются от меня, словно она пытается что-то найти.

Я остаюсь неподвижной, чувствуя себя неловко. Наверное, это тот момент, когда она понимает, что я не такая интересная, как моя сестра или братья. Тот момент, когда до неё доходит, что я просто бесстрастная глыба мрамора, которая всё держит внутри и не способна расслабиться даже настолько, чтобы улыбнуться. Я полная её противоположность: она не может прожить и минуты без смеха. Сейчас она решит, что тратить на меня время бессмысленно, и вернётся на танцпол веселиться с более жизнерадостными людьми, у которых в голове нет такого количества тараканов.

Меня так воспитали, и я уже не думаю, что это можно исправить. Кронос говорил, что я должна быть неуязвимой, что нельзя позволять ни одной эмоции вырваться наружу. Что я должна отсечь от себя весь мир и сосредоточиться только на себе, на важных вещах, на том, что действительно имеет значение. Мне никогда не позволяли плакать, потому что сильная женщина вроде меня не может ныть.

Неуязвимая. Никаких эмоций. Веселье — пустая трата времени. Ты мужчина.

Меня учили, что я должна быть только сильной и холодной. Безжалостной. Умной. И больше ничем.

Я знаю, что со мной не слишком приятно проводить время.

Когда я снова смотрю на Психею, то уже собираюсь попрощаться первой. Гордость велит уйти раньше неё, чтобы не дать ей возможности отвергнуть меня.

Но она наклоняется вперёд и снова меня целует. На этот раз не страстно и грубо, как в первый. Это мягкий, нежный поцелуй, который длится дольше предыдущего. Она уверенно двигает губами, слегка прикусывает мою нижнюю и удерживает равновесие, прижав ладонь к моему бедру.