Среди обязанностей Афины была и защита домашних ремёсел: именно ей приписывали передачу смертным искусства шитья и приготовления пищи. Считалось также, что она изобрела авлос, но, увидев в отражении, как от усилий при игре исказились её щёки, с негодованием отбросила инструмент. Брошенный авлос подобрал сатир Марсий.

Афина, девятнадцать лет

Снова видеть наши игровые залы после нескольких месяцев, проведённых в кампусе Йеля, — странная смесь ностальгии и ужаса. Осознание того, что наш отец снова рядом, вызывает тревогу, от которой никак не удаётся избавиться. Не то чтобы географическое расстояние мешало ему давить на меня, звонить, писать и раздавать приказы, конечно.

В Йеле жизнь легче, но счастливой она всё равно не становится. Я не уверена, что счастье вообще положено каждому из нас, это было бы утопией. Но мне хочется верить — и я надеюсь, — что хотя бы однажды в жизни его испытывают все. Рано или поздно очередь ведь доходит до каждого, правда?

Я несчастлива здесь, на Олимпе, и в Йеле тоже несчастлива.

Так, где же я тогда буду счастлива?

У меня отвратительное предчувствие, что счастье будет обходить меня стороной до самой смерти Кроноса. В жизни человека, которому приходится иметь дело с Кроносом Лайвли, счастью просто неоткуда взяться.

Я любимая дочь своего отца.

Я любимая, но не в хорошем смысле. Именно от меня он ждёт слепого послушания, верности его принципам и больной морали. А я хотела бы быть просто дочерью своего отца. И ничем больше.

Здесь меня боятся. В Йеле — тоже. Гермес — душа любой компании, всеобщий любимчик, куда бы он ни пришёл и где бы ни оказался. Хайдес — загадочный, тот, о ком все задаются вопросами. Афродита — невероятно красивая девушка, которой завидуешь и чьего общества хочется. Аполлон — спокойное присутствие, будто воплощающее самую тихую часть нашей компании.

И всё же я не могу сдержать улыбку, пусть и едва заметную, когда переступаю порог клуба Афродиты. До открытия ещё несколько часов, весь свет выключен, кроме нескольких маленьких прожекторов. Имерос стоит за стойкой и проверяет запасы нужного алкоголя, а Афродита разговаривает с несколькими сотрудницами. Через несколько секунд она исчезает в приватной зоне.

Эрос в своём ярко-зелёном костюме следует за ней как щенок.

— С возвращением, Афина, — приветствует меня Имерос.

— Привет. Как ты?

— Отлично, пожалуй. А ты? Как Йель?

Я кривлюсь.

— Там есть один парень, который постоянно посвящает мне стихи и зовёт на свидание. Не думаю, что он до конца понял концепцию «гомосексуальности».

Имерос громко хохочет.

— «Стихи»? Вау. Но старания-то ты могла бы оценить.

Как его зовут? Ли… ам? Лиам. Хотя я почти уверена, что однажды он представился мне каким-то итальянским именем, и я до сих пор не понимаю зачем. Вообще-то он неплохой человек, но рифмы у него по-настоящему ужасные.

— А если говорить о красивых девушках? На любовном фронте никаких подвижек?

У меня вырывается вздох, отчего его любопытство только усиливается. Вообще-то одна девушка есть. Её зовут Блю Монтгомери, и у меня не хватает смелости даже представиться. Она наверняка знает, кто я, просто кажется такой же закрытой и интровертной, как я сама. А это, без сомнения, огромная проблема, потому что два интроверта вместе — безнадёжная катастрофа.

Я до сих пор удивляюсь, как мне хватает смелости выходить против мужчин на ринг и участвовать в играх нашего отца, но при этом я слишком труслива, чтобы заговорить с красивой девушкой.

Правда в том, что физически я сильная, а вот голова у меня хрупкая. Однажды Гермес сказал, что я каменный кирпичик, внутри которого одни перья. Если бросить меня в кого-нибудь, я переломаю ему кости. Но если расколоть меня пополам, ко мне нельзя будет даже прикоснуться — я рассыплюсь на кусочки. Какой бы странной ни была эта метафора, она правдива.

— Нет, ничего, — отвечаю наконец. — Несколько случайных перепихонов.

С сексом легко. Когда это ничего не значащие отношения только ради физического удовольствия, я справляюсь. Мне не нужно рассказывать о себе, не нужно быть интересной, не нужно быть смешной, поддерживать компанию или придумывать темы для разговора.

Всё остальное — кошмар.

Внезапно тишину пустого зала нарушает стук каблуков по полу. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть сестру. Но пастельно-розовый парик с чёлкой доказывает, что я ошиблась.

Психея пересекает танцпол в шортах и спортивном лифе, направляясь прямо к одной из двух небольших сцен с пилоном. Каждый её шаг кошачий, медленный и элегантный. А когда она слегка поворачивает голову и бросает на меня озорной взгляд, я понимаю: весь этот маленький спектакль предназначен именно мне.

Прекрасно. Я заявилась как раз тогда, когда у неё репетиция перед сегодняшним вечером.