— Саммер приехала со мной. Она в тактическом штабе, с Майкой.

Я опустилась на пол, чтобы потянуть заднюю поверхность бедра. Упоминание беты напомнило мне о его наказе: не больше часа интенсивной нагрузки в день.

— И как она?

— Если честно — паршиво. — Её категоричный тон застал меня врасплох: — У моей сестры потрясающий нюх, но я чую совсем другие вещи. Более тонкие. От неё разит виной за версту. — Сквозь светлые пряди она бросила на меня косой взгляд: — Прямо как от тебя.

Я сильнее натянула носок стопы на себя:

— Вот как?

— По-моему, ты отлично умеешь прятать чувства, — вынесла вердикт Нун. Господи, самоуверенность пятнадцатилетней пумы просто сбивала с ног. — А Саммер — нет. В ней нет ни капли тонкости, она же как бульдозер. И поэтому видеть её такой пришибленной, такой притихшей… Мне больно.

Нун Беккер была чуткой девочкой и любила свою сестру всем сердцем. Если даже я заметила перемену в Саммер, каково приходилось её второй половинке?

— Я тебя понимаю.

— Она возлагает все надежды на то, что мы найдём Аманду живой и невредимой. Мне… мне страшно представить, что с ней станет, если это не так.

Несмотря на то что она озвучила мой собственный затаённый кошмар, я поднялась, подошла к ней через весь класс и крепко обняла. Она вцепилась в меня обеими руками; громоздкая виолончель застряла между нашими телами.

Я, слишком хорошо знавшая, насколько безжалостна бывает жизнь и как глупо принимать что-либо как должное, всё же шепнула ей:

— Всё образуется. Я тебе обещаю.

— Знаешь, какой толк от чувства вины? — Её голос глухо донёсся до моих ушей, уткнувшись мне в плечо: — Никакого. Вы просто снимаете груз ответственности с истинных виновников.

Эти слова отдались глухим ударом где-то в самых недрах желудка, прокатились по костям, пронзили саму суть моего естества.

Истинные виновники.

Словно вызванные этим признанием, в памяти эхом отозвались слова отца:

«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».

Тревога, с которой я проснулась на рассвете, мгновенно выросла в сотни раз.

Я осторожно отстранилась от Нун:

— Мне нужно… кое-что проверить.

Я бросилась в кабинет Инайи, даже не сняв пуанты. Пришлось переждать очередную раскатистую череду ударов грома, прежде чем я смогла заговорить:

— Я собираюсь кое-что сделать, и мне нужно, чтобы ты проследила за моим состоянием, — выпалила я. Инайя сидела ровно там же, где я оставила её час назад, склонившись над бумагами на столе.

— Что-то связанное с твоими способностями? — Я решительно кивнула. Вместо попыток отговорить меня целительница немедленно потянулась к планшету: — Я снова свяжусь с Морган.

Я опустилась в кресло из зелёного кожзама, успевшее стать моим за эти недели:

— Это просто… предчувствие. Но я хочу успокоиться.

Цепкий взгляд голубых глаз Инайи заметно потеплел:

— Наши ребята крепкие. А Реми — крепче всех.

Неужели всё было настолько написано у меня на лице? Я нервно вытерла вспотевшие ладони о ткань трико:

— Я знаю.

И всё же…

«Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй».

«Точно так же, как эмоции влияют на наше тело, они воздействуют и на наши способности».

Морган Холлоуэй не колебалась ни секунды, подключаясь к сеансу:

— Ты только посмотри на неё: от проклятий в мой адрес за то, что я заставляю тебя развивать силу, до самостоятельных шагов без единой подсказки. — Она картинно смахнула невидимую слезу: — Как же я горжусь!

Я выдавила слабую улыбку, понимая, что она шутит лишь затем, чтобы сбить градус напряжения.

Затем я закрыла глаза и сосредоточилась. В отличие от прошлых попыток, у меня не было готовой, уже начавшейся картины, за которую можно было бы ухватиться. Видение с Амандой Лебоу всё ещё маячило где-то на периферии, но я намеренно отодвинула его в сторону и вызвала в памяти лицо, улыбку и зелёные глаза вполне конкретного, сокрушительного шифтера. В водовороте этой дикой тревоги я первым делом подумала именно о нём, а значит, тянуть следовало за эту нить.

«Реми Каллахан, — мысленно позвала я. — Альфа Черных Клыков. Чёрный ягуар, пришедший в мои детские сны. Существо, заставляющее меня чувствовать… всё».

Сначала была пустота. Но это затишье продлилось лишь долю секунды, резко разорвавшись быстрой, смазанной вспышкой. Зелёное, чёрное, бурое…

Лес.

Среди деревьев крадучись скользил ягуар, осторожно огибая самые глубокие лужи; его чёрная шерсть насквозь промокла, а уши были намертво прижаты к черепу. Изумрудные глаза оставались единственным ярким пятном в промозглой тьме грозовой бури. Каждый раз, когда раскаты грома рвали воздух, зверь на долю секунды вздрагивал всем телом.

Гроза.