— Ты слишком многого от себя требуешь, — мягко отчитала меня Морган. — Напомнить тебе, что полтора месяца назад ты была беспомощной куклой в руках собственного психического дара?

Вот только это означало, что Аманда гниёт там уже целых полтора месяца. В застенках Black Edge она наверняка растеряла все те силы и здоровье, которые я успела восстановить у Черных Клыков.

Прежде чем кто-то успел продолжить разговор, в дверях кабинета показалась голова Реми. Сердце сделало кульбит при виде него. Всё моё тело мгновенно отозвалось на его присутствие — словно мы были двумя высоковольтными приборами, которые начинали осыпать друг друга искрами от одного лишь сближения. Ощущение было настолько же электрическим, насколько бушевавшая за окном лесная стихия.

Он одарил меня тёплым взглядом. Уголки его губ дрогнули в усмешке, и в моей памяти тут же вспыхнули самые непотребные, самые бесстыдные воспоминания. Особенно неуместные сейчас — в полуметре от целительницы стаи.

Казалось, я с абсолютной точностью знаю, какие мысли крутятся в его голове прямо сейчас. Да к чёрту сомнения — я знала наверняка.

«Рядом с тобой я теряю всякий контроль, цветочек».

«Либо ты останавливаешься прямо сейчас, либо я кончу».

И моя безоговорочно любимая:

«Держи ноги плотно сжатыми».

Дыхание у меня перехватило, а этот наглец лишь расплылся в ещё более самодовольной усмешке. Я не умела транслировать мысли прямо в чужую голову, как Морган, но в этом и нужды не было. Он непомерно гордился тем, какое действие на меня оказывает.

Пусть даже огромная часть его естества отчаянно сдерживалась.

Я не была дурой и уже начала складывать два и два. Хищники могли беречь для себя сколько угодно тайн — особенно когда дело касалось любовных уз, — но я очень сильно сомневалась, что поведение Реми со мной укладывалось в рамки нормы.

Да, он признался, что я ему нравлюсь. Но за этим пряталось нечто куда более масштабное, о чём он упорно молчал.

Едва уловимый пряный запах приятно защекотал мне ноздри.

Инайя демонстративно и громко прочистила горло. Она усердно тёрла переносицу, не отрывая немигающего взгляда от монитора.

Челюсти Реми сомкнулись с глухим стуком.

— Я не собираюсь вас прерывать, просто зашёл предупредить, что уезжаю. В Сильвер-Пайн упала секвойя прямо поперёк дороги, нужно оценить ущерб. Доброе утро, Морган.

— Привет, Реми! — жизнерадостно отозвалась метачеловек, делая вид, будто секундой ранее мы не вели предельно серьёзный разговор. Окажись Локлан поблизости, он гарантированно зарычал бы: альфа медведей терпеть не мог, когда его пара проявляла чрезмерное дружелюбие к Черным Клыкам, ведь ему так нравилось разыгрывать из себя их заклятого врага. — Парень, мне даже не нужно быть рядом с тобой, чтобы учуять петрикор.

В дверном проёме Реми замер на месте точно дикий зверь, ослеплённый фарами грузовика на ночной трассе.

— А… Ну да. В общем, я вернусь так скоро, как смогу.

Будь такое физически возможно, я бы поклялась, что Реми Каллахан только что удрал, поджав хвост, словно нашкодивший хорёк. Несколько долгих секунд я сверлила взглядом пустую дверь, переваривая увиденное.

«Стоило Маре появиться рядом, как Куинн превращался в ходячий флакон духов».

Впервые я отчётливо уловила петрикор тем утром на кухне, когда в комнату вошёл Реми. И этот запах неизменно сопровождал его появление. Ровно как сейчас.

В памяти вереницей пронеслись все собственнические, страстные и чертовски сексуальные — ладно, до безумия сексуальные — повадки Реми.

И тут я вспомнила номер одного из моих любимых журналов — «Feralité». Я тайком покупала его по дороге в студию и буквально проглатывала каждую строчку о морфах, независимо от того, насколько достоверными были сплетни.

В том выпуске какая-то анонимная читательница писала: «Знаете эту тему с феромонами, которые они якобы источают при возбуждении? Так вот: существует совершенно конкретный запах, который выделяется лишь однажды в жизни — и только ради одного-единственного человека».

Инайя легонько постучала кончиком ручки по тыльной стороне моей ладони.

— Фэй?

Я медленно повернулась к ней, а затем перевела взгляд на экран планшета, где замерла Морган.

— Петрикор, — выдохнула я. Обе женщины оцепенели — даже та, что находилась за сотни миль отсюда. — Что он означает?

— Ну-у-у…

Голова Инайи задергалась из стороны в сторону, словно у потерявшей ориентир курицы:

— Понимаешь… У кошачьих есть свои тонкости…

— Дело ведь вовсе не в том, что в Уилламетте слишком влажные леса, так?

Морган издала крайне подозрительный смешок и тут же прижала ладонь ко рту:

— Прости, но эти самцы — сущее наказание. Он правда тебе так сказал?

— О духи предков… — Инайя возвела глаза к потолку, и раскат грома снаружи сочувственно сотряс стекла. — Двадцать лет работаю целительницей, и каждый раз одна и та же песня.