Я слышала это бесчисленное количество раз во множестве вариаций — то вкрадчивых и спокойных, то сочащихся яростью; худшими были те, в которых сквозило откровенное безумие.

— Понимаю, почему ты так решил: ты ведь никогда не снисходил до того, чтобы спросить меня саму. — Крупная шероховатая ладонь накрыла мои пальцы, останавливая их нервное движение. Он не позволил мне цепляться за привычную боль, чтобы удержать контроль, и я переключилась на его тепло. На хвойный аромат леса. На густую энергию, разлившуюся вокруг. — Я никогда не думала, что шифтеры хотят нас поработить, и никогда не боялась их так, как боишься ты. Я убеждена, что у них ровно такое же право жить и процветать, как и у людей, и что на самом деле они спокойно делали это веками. Наши различия меня не пугают, papa.

Седые брови Валентина поползли вверх:

— Страх? Прогресс рождается не из страха, а из инстинкта выживания.

— Называй как угодно. Я никогда не разделю идеологию, построенную на пытках живых существ. Включая представителей твоего собственного вида — тех самых, которых ты якобы так рьяно защищаешь. Или мы поговорим о том, как Доминик Драммонд очутился на землях Черных Клыков?

Как и всегда, когда нить разговора начинала ускользать из его рук, он хладнокровно увёл беседу в удобное ему русло:

— Там ты в опасности. Я открыто выступал против их прав и требований, Фэй. Неужели ты думаешь, что Черные Клыки не затаили злобу на нас? На весь человеческий род? — Он подался чуть ближе к объективу, и я с трудом подавила порыв отшатнуться. — Этот альфа задурил тебе голову красивыми сказками? У тебя нет опыта в общении с мужчинами, dorogaya. Такой шифтер, как он, никогда не связался бы с простой человеческой девчонкой.

Я кожей почувствовала, как рядом закипает ярость Реми. Я крепче сжала его ладонь, призывая хранить молчание. Возможно, Реми этого не уловил, но в словах отца отчётливо сквозило отчаяние. Он просто бросался грязью в стену в надежде, что хоть что-то прилипнет.

— Что ж, перед твоим секретарём как раз и стояла личная задача восполнить этот недостаток опыта.

Реми резко вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату. Его тяжёлая, взвинченная тень, то и дело мелькавшая за планшетом, ослабила удушающую хватку в моём горле.

Отец не выказал возмущения и уж тем более не вспылил так, как это сделал Реми. Он молча разглядывал меня несколько секунд, взвешивая услышанное, а затем полностью перешёл на русский язык:

— Возвращайся домой, Фэй. — На этот раз в его голосе не осталось и следа показной отцовской нежности. Говорил Валентин Коваленко — глава одной из самых влиятельных биотехнологических корпораций мира, ядовитый паук, плетущий паутину в полумраке. — Тебе кажется, будто ты знаешь жизнь и способна сама принимать решения, но это самообман. Теперь я вижу, что слишком оберегал тебя, и это заставило тебя довериться тем, кому не следовало. Черные Клыки обходятся с тобой мягко лишь до тех пор, пока не осознают: то, кто ты есть, и то, на что ты способна, может стать началом конца их превосходства. И если не они, то это сделает любая другая стая, потому что ни один зверь не отдаст власть добровольно — носит он человеческую кожу или волчью шкуру.

Его картина мира была настолько чужда моей, что в этот миг благодаря разделявшему нас расстоянию всё наконец встало на свои места. Что-то окончательно щёлкнуло внутри, одним махом стерев и внутренний конфликт, и тревогу.

Тяжесть разом покинула тело, принеся почти физическое… освобождение. По ту сторону стола Реми замер и вскинул на меня взгляд. Он уловил эту перемену.

Я ответила отцу мягкой улыбкой, прекрасно понимая, что он расценит её как вызов.

Мне жаль тебя, papa. Искренне жаль.

— Ты бы позволил распороть меня от макушки до пят, если бы это принесло ответы, которые ты так ищешь. А шифтер скорее сдохнет, чем позволит кому-то причинить вред своему детёнышу.

Именно это и произошло четырнадцать лет назад.

Пальцы отца, лежавшие на ежедневнике, побелели от напряжения.

— Не вынуждай меня прибегать к жестким мерам, Фэй.

Моя улыбка стала только шире:

— Я не вернусь. И если когда-нибудь решу, что мне есть что тебе сказать, я свяжусь с тобой сама.

Я нажала кнопку сброса прежде, чем он успел открыть рот. Экран погас. Поймав собственное отражение в тёмном стекле, я опешила: на моем лице не было ни страха, ни слёз. На меня смотрел человек, который сделал окончательный выбор и был готов встретить любые его последствия. Я выглядела до смерти уставшей — и непоколебимой.

Интересно, что подумал бы отец? Решил бы, что я тоже прячусь за выверенной маской, прямо как он?

— Фэй? — Реми опустился на колени передо мной и потянул меня за руки, разворачивая стул к себе. — Ты в порядке? Что он тебе наговорил?

— Ничего неожиданного. Не переживай, больше он звонить не станет. Гордость не позволит.