— Да плевать мне, позвонит он ещё раз или нет. — Он втиснулся в пространство между моими коленями. Он был настолько высоким, что даже сидя на полу смотрел мне прямо в глаза. — Скажи мне, что с тобой всё нормально.

Мне захотелось заплакать. Это было глупо, но я чувствовала, что именно сейчас мне полагалось разреветься.

Вместо этого внутри вспыхнула дикая потребность защитить его в глазах Реми.

— Он не всегда был чудовищем или ужасным отцом. Он… он любит меня, по-своему. Я никогда ни в чём не нуждалась: он оплачивал мне уроки в студии Канон, а на день рождения велел поварам готовить мои любимые блюда. — Я почти бессознательно провела большими пальцами по кистям Реми, осязая их рельеф. Его когти были выпущены, но мне было всё равно. Их острота и шероховатость дарили странное успокоение. — Это мой отец. Но тот же самый человек, одержимый шифтерами, с каменным лицом наблюдал за тем, как меня в восемь лет привязывали к кушетке ремнями, пока я умоляла забрать меня оттуда, — потому что в его голове всему находилось оправдание. Есть ли хоть какой-то смысл в том, что часть меня любила его и отчаянно жаждала этой любви?

— Чёрт возьми, ну конечно есть. Все дети любят своих родителей.

Я растерянно кивнула:

— Этот разговор — к лучшему. Он позвонил, потому что напуган. Он действительно боится вас, пусть даже мастерски умеет притворяться.

Реми перехватил мой подбородок пальцами и мягко приподнял моё лицо:

— Твой отец и Black Edge ещё понятия не имеют, что такое настоящий страх. Мы отберём у них всё, Фэй. Но Валентин Коваленко — только твой, — добавил он, не отрывая от меня немигающего взгляда. — Сдохнет он или останется гнить в тюремной камере — решать только тебе.

— Ты заслужил расплату за свою мать. За отца.

Он качнул головой:

— Они хотели бы только одного: чтобы моя стая больше не знала этих пыток. Я слишком хорошо знаю, каково это… — Он осёкся, желваки на его скулах окаменели. — Его судьба в твоих руках, я даю тебе слово.

Я медленно провела ладонью по линии его челюсти. Мышцы под моими пальцами тут же расслабились. Реми, должно быть, сотни раз рисовал в воображении расправу над моим отцом. Я словно наяву чувствовала ту глухую ярость, которая накрыла его после гибели матери и потери отца; ярость, из-за которой он когда-то оттолкнул тех, кто любил его больше всего на свете, потому что бессилие выжигало его изнутри.

А теперь он просто отказывался от кровной мести ради меня.

Я ощутила, как доверие и покой, росшие рядом с Черными Клыками всё это время, окончательно затвердели, превратившись в монолитный фундамент. И поверх него уже начинали прорастать чувства неизмеримо большей силы.

Как и всё то, что заставлял меня чувствовать Реми Каллахан.

— Здесь говорят, что слово шифтера из Черных Клыков священно.

— Так и есть. Именно поэтому я ничего не обещал насчёт Демидова.

— Я и сама пока не знаю, какой участи заслуживает мой отец. Нужно учесть слишком много вещей…

Например, то, что меня вообще якобы не существовало. Если только он сам обо всём не расскажет.

А если он заговорит и выложит всю правду обо мне…

— Мы во всём разберёмся, — твёрдо заверил меня Реми.

Не раздумывая ни секунды — просто потому, что мне так захотелось, — я легко коснулась губами его губ. Мимолётный поцелуй, во время которого мы на пару мгновений разделили одно дыхание на двоих. Реми замер, не шевелясь. Он ни разу больше не поцеловал меня и не прикоснулся так, как делал это во время равноденствия; словно сам наложил на себя строжайший запрет.

— Спасибо, — шепнула я.

В его взгляде полыхнули дикое желание и глубокая, глухая тоска.

— Терпеть не могу это твоё выражение лица, чёрт подери. Я планировал обставить всё куда лучше, но что уж теперь. — Он поднялся на ноги и протянул мне ладонь: — Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Я последовала за ним по великолепному лабиринту из дерева, камня и стекла, которым был его дом. Он привёл меня прямо к комнате на третьем этаже, где шёл ремонт. В коридоре стояла лёгкая пыль, дверная коробка была перепачкана побелкой и следами пальцев, а в воздухе отчётливо пахло химией.

Когда мы вошли, под нашими подошвами захрустела защитная плёнка, устилавшая весь пол. Я не знала наверняка, для чего это помещение служило раньше; скорее всего, это была ещё одна спальня. Я с любопытством огляделась по сторонам. Пространство полностью расчистили, а одну из стен, судя по всему, собирались целиком зашить зеркалами — от пола до самого потолка. Металлические стойки, всё ещё частично запакованные в заводскую плёнку, лежали на полу рядом с целой горой инструментов.

Я перевела взгляд на зеркала. Увидела своё отражение и Реми за моей спиной — он стоял, привалившись к дверному косяку. Потом снова посмотрела на металл у стены.

Это походило на…

Реми кивнул на огромные картонные коробки: