— Э-эм, я принесу еще полотенце. — она выбежала из комнаты, в спешке споткнувшись о ковер.

Тишина затянулась.

— Нам стоит поговорить об этом? — спросила Аран через несколько минут.

Я всерьез подумывала о том, чтобы пробить головой стену.

— А что тут говорить? «В темном свете» — это супер ясно. Хорошие новости: нас ждут война и сражения. И да, боги мертвы.

Аран кивнула и медленно расслабилась. Она схватила трубку и глубоко затянулась. Мы были на одной волне: игнорировать жуткое стихотворение, которое никто не хотел слышать, и притвориться, что ничего не произошло.

И употреблять наркотики.

Они всегда были ответом.

Это знали все.

— Нужно поговорить о чем-то другом, — Аран дрожащими пальцами пыталась удержать трубку.

Кивнув, я повернулась к окну:

— Чудесная погодка в этом мире. Как думаешь, завтра будет дождь?

— Скорее всего.

В комнату заглянула голова.

Я закричала.

Аран подпрыгнула.

Горничная открыла рот, ее челюсть неестественно вытянулась, и снова мужской голос пророкотал стихи:

 

«Один должен сплотить и с тылов наступать,

Другой должен сломать и королей привести,

Один должен расти, страх перестать узнавать,

Другой должен умереть и на крыльях обрести».

 

Когда голос смолк, горничная подалась вперед, словно кукла на ниточках, и ударилась головой о стену.

Она упала на колени, затем поспешно вскочила, озираясь с недоумением:

— Я принесла полотенце?

— УХОДИ! — отчаянно закричала я, в ужасе от того, что она снова откроет рот.

Она застыла, глаза расширились от шока.

— Пожалуйста, уходи, — Аран осторожно подтолкнула ее.

Как только девушка переступила порог, Аран захлопнула дверь у нее перед носом и закричала:

— И никогда не возвращайся!

Аран повернула ключ и сползла по двери, тяжело дыша.

— Отлично, еще больше «хороших» новостей. И что-то про «сломаться и умереть», — я задохнулась, когда в животе поселилась тяжесть. — Как думаешь, они знали, что мы собираемся это игнорировать… поэтому оно вернулось?

Аран почесала спину и согнулась пополам, словно ее сейчас стошнит.

— Блядь, может быть. — она сделала еще одну затяжку. — Краткий пересказ, чтобы оно не повторилось. «Один», которым, ставлю, буду я или ты, должен сплотить, наступать с тыла, расти и перестать бояться.

Аран судорожно вдохнула, словно тонула в воздухе.

— «Другой», тот из нас, кто не «один», должен сломать, привести королей, умереть и обрести крылья.

Небрежно кивнув, будто я не была в полном ужасе, я долбанулась головой об антикварное зеркало на стене. Звук трещины эхом разнесся по комнате. Холодное стекло терапевтически хрустнуло у меня под лбом, когда я сказала:

— Скорее всего, я — «другой», с этим приколом про «сломать» и смерть, хотя я всегда хотела быть птицей. Это может быть выигрышем.

Аран курила, даже не вздрогнув от вида крови, сочившейся из раны на моей голове.

— Тогда кто такие короли? Джакс, Кобра, Ашер, Ксеркс? Это как-то не вяжется.

— А разве Кобру нельзя считать королевской особой? Может, стая по ассоциации? — внутренний голос подсказывал, что речь именно об этом.

Аран вздрогнула:

— Не знаю. Мне это кажется неправильным. В прошлый раз, когда стихотворение само прочиталось нам, оно гласило:

 

«Кровь алым горит, и по ветру кружит,

Кровь ярко льет, проклятый престол багрит.

Кровь правду несет, ломая разум в прах,

Кровь несет боль, в слабых сея страх.»

 

Аран возбужденно щелкнула пальцами и указала на меня:

— Тогда ты обнаружила, что у тебя есть магия крови, и напала на мою мать, которая сидела на проклятом троне. Ты сломала ее разум и убила ее. Вообще, стихотворение было очень буквальным.

Я удивленно подняла брови:

— Погоди, как ты запомнила то стихотворение?

— В смысле? Ты что, его забыла?

— Проехали, конечно я его помнила.

Я забыла его напрочь.

В смысле, там было слишком много слов, чтобы все запомнить.

Аран поморщилась:

— Это напоминает мне кое о чем.

Если будет еще хоть одна плохая новость, я покончу с собой.

Парни — изменяющие ублюдки, которые клюнули на одну из самых красивых девиц, что я видела в жизни (я была достаточно уверена в себе, чтобы признать, что у нее был тот самый «фактор притяжения», в то время как у меня был фактор «ты вообще в душ ходила?»), у меня были яркие галлюцинации об утоплении, а теперь мне снова читали жуткие стихи.

Мое качество жизни стремилось к нулю.

Хуже уже быть просто не могло.

Я придвинулась к окну, готовая драматично выброситься из него в порыве полного ментального нездоровья.

— У тебя завтра тот самый чертов тест для испытаний, так что ты должна заниматься сегодня вечером.

Ну вот и все.

Я так больше не могу.