Всю дорогу я наслаждалась красотой природы и рассказами Итана. Казалось, он знает каждый закуток и полянку на своей земле. При этом, крутясь на месте, я постоянно перепрыгивала с одного сидения на второе. В итоге оказалась на руках у вардигана. Даже сама не поняла, в какой момент приземлилась к нему на колени. Но в данный момент меня это не смущало, я восторженно рассматривала горы, виднеющиеся впереди. А главное, слушала историю о любви воина-туманника и юной девы. Ох, сколько испытаний выдалось на их судьбу, и что в итоге? Близкие предали! Боги, услышав их мольбы, вместо того чтобы им помочь, обратили их в камень. И вот теперь стоят тут глыбой, покрытой снегами, зато вечно вместе. Вот и проси после такого помощи у высших создателей. Себе дороже встанет.

— Мда, — подытожила я рассказ вардигана, — мрачновато как-то. А что, нельзя было там подкупить кого надо или своим ходом уйти, например, на острова? Ну или еще куда?

— Так ведь у него на руках была женщина, она же слабая, куда с ней уйдешь? — возмутился Итан.

— Знаешь, — хмыкнула я, — жить захочет, сама впереди него побежит. Уж поверь, на себе проверила.

Неожиданно Итан весело рассмеялся. Сначала ходуном заходила его мощная грудь, а потом разнесся по округе громогласный хохот. Я же смотрела на него во все глаза и не понимала причины веселья, да еще и такого искреннего.

— В тебе, бегляночка, я не сомневаюсь, — чуть упокоившись, прошептал он, — ты у меня особенная.

Чуть насупившись и поразмыслив, поняла, что это был вроде как комплимент.

Но все мои мысли вдруг вылетели из головы, потому что впереди показался океан. Я совсем не так его представляла. Признаться, полагала, что все будет затянуто и сковано льдом, а тут такое чудо. Вода до самого горизонта, сливающаяся тонкой полосой с небом. Берег, укутанный снегом, а по кромке глыбы рыхлого льда, которые то наползают на сушу, то вновь устремляются в воду. Так спокойно вокруг. И шум, знакомый с детства. Голос океана, идущий из глубин. Только здесь к нему прибавляется еще и тихое шуршание льдин о мокрый песок мелководья. Неспособная сдержать всю гамму чувств и безграничную радость, я заплакала от счастья. А потом, развернувшись, и вовсе уткнулась стоящему рядом мужчине (теперь, после такого, точно моему мужчине) в грудь и не стала скрывать слез, сбегающих с уголков глаз.

— Ты не представляешь, что это для меня значит! Не понимаешь, что ты сделал для меня! Ты мне дом вернул. Счастье, о котором я и забыла!

— Я вижу, бегляночка, — низко склонившись, шепнул он мне в ушко. — Хочешь, будем приезжать сюда постоянно? Летом тут особенно красиво, и птиц много. Они тут на скалах птенцов выводят.

Прикрыв глаза и представив себе эту картину, я еще плотнее прижалась к его сильному телу.

— Не называй меня бегляночкой, я от тебя никогда не сбегу, клянусь. Ты для меня единственный близкий человек во всем мире. Хоть и пугаешь иногда, — тихо призналась я.

— Я вовсе не хочу видеть в твоих глазах страх, Ниори, но я такой вот, какой есть. И вынужден порой быть жестким и суровым, иначе мне нельзя. Иначе нас уничтожат с братьями. Но ты запомни, как бы я ни выглядел, что бы ни говорил, в душе ты для меня нежная хрупкая девочка — мое сокровище, которое я никогда не обижу, поэтому бояться тебе абсолютно нечего. А все неровности между нами мы устраним. Нам суждено любить друг друга, Ниори, и для меня взрастить это чувство к тебе труда не составит. Я уже влюблен, и с каждым днем это чувство укореняется и проникает глубже в душу. Я надеюсь, что, откинув все свои страхи, и ты полюбишь меня. Я в это верю.

— Полюблю, — призналась я, — только не дави и дай время. У меня есть только ты, как же мне тебя не любить такого.

— А когда через окно по простыням от меня сбегала, что же так не думала?! — поддел он меня.

— А тогда ты жуткий был и нехороший. И вообще, у меня принцип — сначала бежим, а уж потом разбираемся, была там опасность или нет! — тоже отшутилась я.

— Хороший принцип, милая. Правильный! Пойдем, прогуляемся.

Обняв меня за талию, он начал спуск по широкой протоптанной дорожке. Наша повозка осталась позади.

— Итан, а откуда здесь тропа? — Признаться, было странно видеть дорожку, убегающую прямо к самой воде.

— Рыбаки в хорошую погоду выходят на промысел.

— Да кого же ловить в такой ледяной воде?! — Моему удивлению не было предела.

— Рыбы много, стоит лишь уйти на небольшое расстояние от берега. Мы жестко контролируем количество того, что вытаскивают на сушу. За браконьерство — пятьдесят плетей и конфискация лодки со снастями. Для охотников в лесах те же правила. Строгий лимит зверя и рыбы для каждой деревни. В случае голода мы сами доставляем провизию. Вот поэтому наши леса не пусты, и у берегов все так же нерестится рыба, и высиживают птенцов птицы. Соседние северные варданы придерживаются тех же правил, что и у нас. А вот южнее земли истощаются. С нашей поддержкой там все под себя подминают Иные. А если Каилу и Саю удастся создать вторые врата, то тогда исход будет решен однозначно. Слабые кланы древних лишатся всякой власти, на их место встанут Иные. И судя по тому, с какой радостью Селестина приняла Обертона, зная, что он чистокровный Иной, поддержка простого люда у нас будет.

— Так много планов, — призадумалась я, — а что за выгода с врат, и почему сейчас они закрыты?