— Ты, убогая седая девка, не забывайся, — пригрозила мне любовница мужа. — Он делит постель со мной, а ты нужна лишь для потомства. Думаешь, ты так уж необходима ему? А вот и нет. Ты разродишься своими ублюдками, и он выкинет тебя. Ты же ущербная. Страшная, худая, как смерть. А я так и буду греть его постель и растить твоих щенков.

— Он сказал, что ты уедешь, — признаюсь, я хотела, чтобы она продолжила поливать меня грязью, пусть он послушает, что вещает его постельная грелка.

— Уеду?! — взвизгнула Гласа. — Открой глаза. Я дарю ему свое тело, приношу ему удовольствие, а ты лишь утроба. Я никогда отсюда не уеду.

— Уедешь, — голос вардигана звучал глухо и холодно, — я вышвырну тебя в одной рубашке за пределы своего вардана с первой почтовой повозкой. А до тех пор будешь сидеть тихо и даже дышать через раз, чтобы я не замечал, что ты еще жива. И если узнаю, что ты еще кому рассказываешь свои байки и называешься моей любовницей, спущу с тебя шкуру заживо за эту ложь. Ты поняла меня, Гласа?

Испуганно обернувшись, женщина кивнула. Вся спесь с нее вмиг слетела. Она молчала и, кажется, даже дыхание затаила.

— Вижу, поняла. А теперь попроси у моей жены прощения за все то вранье, что ты тут наплела, — потребовал грозно Итан.

— Я прошу меня простить, — проблеяла Гласа, не отрывая глаз от пола.

— Пошла вон отсюда, чтобы носа в мое крыло не показывала. И сиди очень тихо, чтобы я тебя не замечал, иначе выпорю.

Побледнев, женщина скинула стопку вещей, что держала в руках, на кровать и выбежала в коридор. Я стояла неподвижно. Вся эта ситуация подпортила настроение. Но все же впереди поездка к океану.

— Я собрала вещи, они в сумке, когда выезжаем? — негромко поинтересовалась у мужа.

Я поймала его взгляд. Вины там никакой не было и в помине, раскаянья тоже. А вот злости, нет, даже ярости, хоть отбавляй. Серые глаза буквально излучали ее.

— И как часто она говорила подобные вещи? Это ведь не первый раз? — глухо выдохнул он, подойдя чуть ближе.

— Нет. — Пожав плечами, я преодолела разделяющее нас расстояние и протянула Итану свою сумку. — Твоя любовница каждый раз унижает меня подобным образом.

— Она не моя любовница, я никогда с ней не спал и не пускал в свою постель, — отчеканил он. — Почему ты молчала?

— Потому что у меня, как ни странно, тоже есть чувство собственного достоинства. Ты сказал, что она уедет. Я и ждала. Не дождалась. Просить тебя отослать ее повторно — это унизительно. А насчет того, твоя она любовница или нет, так прости, но я сама вас видела в библиотеке, и сомневаться в том, что именно она удовлетворяет твои мужские потребности, не приходится.

Было обидно. Стоять и обсуждать с ним его подстилок — это уже никуда не годится.

— Тракт закрыт, повозки катаются только до ближайших деревень. У меня полвардана засыпано. Почему ты не спросила? Почему слушала ее? Я же говорил тебе, что ты для меня значишь. Я же объяснял, что для меня ты все. Как ты могла ей верить? — Его руки обхватили мою талию и притянули к мощной теплой груди. — Я устал, Ниори, устал сильно. Повторяю самый последний раз. У меня с момента нашей запоминающейся встречи, когда я действительно решил воспользоваться уступчивостью Гласы, не было ни одной женщины. И да, мои, как ты выразилась, мужские потребности уже долгое время не удовлетворены. Потому что единственная женщина, которая может их удовлетворить, ведет себя как жертва жизненных обстоятельств и придумывает проблемы там, где их и не было никогда. Гласа уедет с первой повозкой за пределы вардана, как я и сказал. — Меня подхватили на руки. В пару шагов он дошел до кровати и опустился на нее. — Чем раньше ты поймешь, что принадлежишь мне окончательно, тем проще станет наша совместная жизнь. Я устал, Ниори, сражаться с твоими несуществующими препятствиями. Устал сильно. И хочу покоя и твоего женского тепла. Я заслужил это. Будь же хорошей девочкой, перестань как мышка бегать от меня по углам. Ну не идиот же я, приставлять к жене любовницу. Это же нелепо. Глупо, если мягко выразиться.

— Я просто не знаю, как себя с тобой вести. — Обхватив его за шею, я положила голову на его плечо. — Вот не знаю, и все тут. А ты запираешь меня и не объясняешь, что у нас и как. Я остаюсь совсем одна со своими мыслями и страхами. А она, словно чувствуя их, убеждала меня, что я … — Слов не хватало выразить все те чувства, что терзали душу. — Помоги мне освоиться, убери от меня эту гадюку Гласу. Научи, как нужно теперь жить. Просто помоги, Итан.

Вдыхая его умопомрачительный аромат, я действительно успокоилась, а потом, повинуясь какому-то порыву, потянулась к его губам и поцеловала. Неумело и невинно, но как умела. Итан замер на мгновение, но спустя секунду целовал меня, жадно и ненасытно. Его губы обжигали и пленили меня. Не было в его движениях ласки и нежности, лишь голод желания. Он подавлял и властвовал. Его язык скользил по зубам, ласкал небо и сплетался с моим в диком неистовом танце. Мой вдох вышел рваным и поверхностным. Я задыхалась под напором его неистового голода. Отстранившись, он скользнул губами по подбородку и спустился на шею. Ласки стали смелее и настойчивее. Я чувствовала, как горячие ладони мужа скользят по бедрам и сжимают их в тиски.