У каждого есть своя история. Гарри хотел обеспечить Грега. Энди хочет материальных благ. Кто-то хочет, чтобы его мать больше никогда не работала ни дня. Но большинство делает это ради роскоши. Из-за моей неуверенности и лёгкой неприязни к Поппи я стереотипно считаю её типом, который любит всё показное. Но Гарри утверждает, что она живёт с отцом и тратит деньги в другом месте. У нас было несколько стычек, но мы никогда не говорили лицом к лицу. Ясно, что её ненависть к нам, Томасам, не ограничивается моим братом.

Гарри открывает тяжёлую дубовую дверь, и я пригибаюсь под его рукой, прежде чем поравняться с ним, когда мы идём по длинному коридору. Мужчина примерно его возраста, со светлыми волосами и оливковой кожей, сидит на краю скамейки, держа телефон перед лицом в ожидании видеозвонка.

— Что за история у него? — шепчу я, глядя, как скромный мужчина улыбается, когда кто-то берёт трубку.

— Как ты там, малыш? Я скоро буду дома, — говорит мужчина, и затем из динамика доносится детский голос.

— Это Оливер Ларк. Один из самых порядочных людей, которых ты когда-либо встретишь. Он просто хочет оставить наследие своему сыну, — говорит Гарри, вероятно, имея в виду мальчика, с которым только что говорил.

В моей груди вспыхивает тепло.

— Если кто-то серьёзно ранен, они идут в медпункт. Надеюсь, до этого никогда не дойдёт. — Он бросает на меня взгляд. — Не стоит рисковать, чтобы отправиться в больницу с огнестрельным ранением, это вызовет подозрения. Раненые приходят сюда, где врачи и хирурги готовы оказать необходимую помощь. Если тебе нужна операция или ампутация, тебя ждёт лучшая помощь.

Я быстро моргаю, скрывая шок.

— Медпункт. Поняла.

Ведя меня по коридору, Гарри кивает в сторону крыла, занятого людьми в синей униформе, стоящими на безупречных плиточных полах, которые выглядят так, будто их привезли прямо из больницы. Кого-то провозят на каталке, и я вынуждена обернуться, когда медсестра задёргивает штору конфиденциальности.

— Уже испугалась? — спрашивает Гарри.

— Нет.

— Ещё не поздно отказаться.

Я хмурюсь, поворачиваясь к нему.

— Не дождёшься.

Его взгляд невероятно завораживает, даже если он не направлен на меня. И моё тело, кажется, помнит, как легко я реагирую на него. Мой низ живота сжимается от желания, губы приоткрываются на коротком вздохе при мысли о его руках на мне. Боже, что бы я отдала за момент наедине с ним без последствий.

Заметив, что моя концентрация нарушена, Гарри опускает взгляд, фокусируясь на капельке пота, стекающей по моему горлу. Его кадык дёргается, он прочищает горло и отводит взгляд. Будто он читает мои мысли, он говорит:

— Ради всего святого, Джиджи…

Мои щёки горят.

Это будет намного сложнее, чем я думала.

Решив полностью сменить тему, я задаю вопрос, который давно меня мучает:

— Как всё это остаётся незамеченным полицией?

Мы добираемся до конца коридора и выходим в фудкорт. Множество скамеек и стульев заняты людьми в обеденный перерыв. Указывая на столик, заваленный чертежами, Гарри кивает на мужчину с короткой стрижкой, татуировками, покрывающими каждый дюйм кожи, которому, кажется, чуть за тридцать.

— Этот парень работает по совместительству полицейским. Он предаёт ублюдков у них под носом. Работает в системе много лет, и, по его словам, система его кинула, поэтому он предупреждает нас о любых линиях расследования, которые могут вывести на нас.

Я восхищённо киваю, затем Гарри указывает на мужчину рядом с ним. У него густая каштановая шевелюра и очки на кончике носа.

— Дэн — технический гений, поэтому мы зовём его «Техногик Дэн». Он занимается логистикой и является мозгом всех ограблений, а также стирает все улики. Благодаря ему нас не подозревают уже много лет.

Пока я восхищаюсь этими мужчинами, в моём поле зрения появляется ярко-рыжая шевелюра. Поппи направляется к нам, как женщина с миссией.

— Гарри, — говорит она с игривой ноткой, от которой мои мышцы напрягаются.

— Поппи, — бросает он в ответ.

Она едва замечает моё присутствие, но её слова резки и полны горечи.

— Ты не познакомил меня с малышкой.

От этих слов края моего зрения темнеют от ярости. Я не совсем понимаю, почему позволяю Гарри называть меня «малышкой», но когда эта женщина говорит это, мне хочется врезать ей кулаком в нос. Она словно знает, что это прозвище унизительно. Будь то попытка подколоть мой рост или намекнуть, что я недостаточно взрослая, чтобы быть здесь, это укрепляет мою ненависть к ней.

Гарри, кажется, замечает, как моё тело напрягается, а кулаки сжимаются при этом обращении. Осторожно зацепив указательным пальцем петлю моих джинсов, он тянет меня назад, пытаясь разделить нас.

— Странно… — говорю я, не в силах сдержаться. — Единственная другая Пенелопа, которую я знала, была нашей домашней свиньёй. Думаю, у вас больше сходств, чем просто имя.

Гарри сдерживает смех, пряча его за сжатым кулаком.

Шок пролетает по лицу Поппи, она смотрит на меня с яростью, но быстро берёт себя в руки.

— Жаль, что случилось с твоим братом. — Она приближается, её голос переходит на приглушённый шёпот. — Он всегда был хорош в постели. Он не шёл ни в какое сравнение с Гарри — хотя, думаю, ты это знаешь.

Я вижу красный цвет, когда она отстраняется.