Грег пристает ко мне, чтобы мы все обсудили и вернулись к прежним отношениям, но я не из тех, кто легко прощает, поэтому считаю, что лучше притвориться, будто ничего и не было. Я скоро теряю счет времени, но в одном я уверена: Гарри исчез с лица земли. Никаких ночных визитов. Никаких заскоков за продуктами. Ничего.

Последствия ссоры с родителями мешают мне заснуть. Я безжалостно уставилась в потолок с кровати Грега, впиваясь глазами в потрескавшуюся краску.

Сегодня ночью я пролежала так хотя бы пару часов, прежде чем выскользнула из-под простыней и бесшумно вышла из комнаты. На лестнице я споткнулась, почувствовав присутствие кого-то невероятно устрашающего, но… странно успокаивающего.

Мои босые ноги тихо ступают по последним ступенькам, и тут мой взгляд сталкивается со взглядом Гарри. Он отодвинул деревянный стул от обеденного стола и сидит на нем, положив предплечья на бедра.

Между нами царит тишина — за исключением глухого гудения холодильника и капель, падающих в раковину из неисправного крана. Его взгляд ошеломляет, настолько интенсивен, что я не замечаю полосу крови, стекающую с верхней части его груди на живот. Мои глаза осмеливаются скользнуть по его обнаженному торсу, впитывая это сокрушительное зрелище.

Хотя часть меня хочет помочь, всё сильнее крепнет ощущение, что меня снова отвергнут. И я не уверена, сколько ещё отказов от Гарри смогу вынести. Каждый из них подталкивает меня всё ближе к краю, и я боюсь, что вот-вот сорвусь в свободное падение.

Вместо этого я иду к раковине, достаю аптечку и без единого вопроса протягиваю ему коробку.

— Спасибо, — говорит он тихим голосом.

По моей руке пробегает электрический разряд там, где его кожа касается моей, и я изо всех сил стараюсь это игнорировать. Его длинные пальцы неловко перебирают содержимое коробки, но очевидно, что он понятия не имеет, что делать.

Черт возьми.

Борясь со всеми моральными принципами, я решаю, что это станет огромным испытанием для моего характера, и молюсь, чтобы сохранить самообладание. Подойдя к раковине, я наполняю миску теплой водой и ставлю ее на стол рядом с креслом, в котором он сидит.

— Садись, — говорю я ему.

Он широко раздвигает ноги, приглашая меня войти. — Да, мэм.

Я подхожу ближе и закрываю его ноги ногой, ударив его внутренней стороной колена. Хотя мне очень хотелось бы прижаться к его теплу, я не позволяю себе попасть в эту ловушку. Не после того, как он отверг мои ухаживания в последнюю ночь, когда я его видела.

Забрав коробку из его рук, я ставлю ее на стол и окунаю полотенце в теплую жидкость. Выжимая лишнюю воду, смотрю на рану, прорезавшую его грудь. Из-за крови, окружающей рану, трудно оценить степень повреждения.

— Как это случилось? — спрашиваю я, прижимая ткань к его коже.

— На работе, — отвечает он, не задумываясь.

Я не дура. Я знаю, что фотобизнес — это лишь прикрытие для чего-то гораздо мрачного.

— Хочешь знать, что забавно? — спрашиваю я, отдергивая полотенце, наклоняясь, чтобы снова окунуть ее в воду и промыть.

— Думаю, ты все равно мне это расскажешь.

Резкость его тона заставляет меня нахмуриться. Чисто из злости я возвращаю полотенце на его грудь и прижимаю ее прямо к ране, заставляя его зашипеть.

— Я и не знала, что профессия фотографа может быть такой опасной.

— Что бы ты ни собиралась делать — не делай этого. — Он не отрывает от меня взгляда, его зеленые глаза словно ловушка, не дающая мне заглянуть вглубь.

Я вздрагиваю, почувствовав, как его большой палец нежно скользит по моему бедру. Не осознавая, что я погрузилась в его объятия, мои ноги теперь удобно упираются между его раздвинутыми. С каждым прикосновением его большого пальца по моим ногам бегут мурашки, украшая мою кожу. Сжимая полотенце до белизны костяшек, чтобы сдержать свои эмоции, я игнорирую тепло его тела, излучаемое им и манящее меня. Медленно я возвращаю влажное полотенце к его груди и протираю пораженный участок.

С трудом сглотнув, я отвожу взгляд в сторону, и, окидывая взглядом рисунки, покрывающие его кожу, говорю:

— Я и не знала, что у тебя так много татуировок. — Рисунки и смесь символов покрывают его грудь, подтянутый торс, плечи и бицепсы, резко обрываясь у локтей. — Что они все означают?

— Когда-нибудь я тебе расскажу, — говорит он.

— Это обещание?

Он проводит языком по нижней губе, и я медленно наблюдаю за этим движением.

— Честное слово.

Окутанная туманом страсти, я даже не заметила, что полностью удалила кровь с его груди, обнажив болезненную рану. Хотя на ней уже нет следов крови, порез выглядит чрезвычайно болезненным. Протянув руку, чтобы взять чистую тряпку и промокнуть рану, я замечаю что-то едва заметное на его затылке. Искаженное кольцо кожи опоясывает его иную гладкую шею и лопатки.

Это… ожог?