Прошла уже целая неделя с тех пор, как я была дома, и все мои моральные устои лежат в руинах. Работа так действует мне на нервы, что я даже не хочу туда ходить. Мия умоляет меня остаться у нее, но я даже не рассматриваю эту идею. Мне надоело быть чьей-то обузой. Грег звонит без перерыва, а я игнорирую каждый звонок, несмотря на угрызения совести, которые я испытываю при каждом отклоненном вызове. А от Гарри по-прежнему ничего — не то чтобы я ожидала чего-то другого.

Когда мои родители наконец возвращаются домой из Котсуолдса, они с нетерпением ждут, чтобы поговорить, хотя я совсем не в настроении для разговоров. На этот раз папа даже отрывается от тарелки, пока мы усаживаемся за ужин.

— … и там была прекрасная маленькая деревня в сельской местности, куда мы съездили. Это было потрясающе. Поля, насколько хватает глаз. Не то что эти оживленные лондонские дороги.

— Да, — говорю я.

— Все деревни были такими, честно. Всё было так живописно. Может, нам переехать в Котсуолдс? Мы об этом говорили — правда, муженек? Но это означало бы, что тебе пришлось бы найти себе жилье, дорогая. Не могу же я заставлять тебя мучиться с такими поездками на работу.

— Верно. — Я тыкаю в свой стейк, пытаясь заставить себя проголодаться.

Краем глаза я вижу, как мама напрягается и с раздражением вдыхает через нос. Обсуждать их переезд в сельскую местность сегодня не входит в мои планы.

— Итак… — говорит она, скребя ножом для стейка по тарелке. — Кто еще был в моем доме, пока нас не было?

— Я не останавливалась здесь. — Это не совсем ложь.

— Ох, — фыркает она, удивленная. — А где же ты останавливалась?

— Просто у какого-то парня. — Я рискнула бросить на нее взгляд. Она скрывает свои истинные эмоции за кусочком мяса, который жует. — Но я все-таки узнала кое-что интересное.

— Что же? — спрашивает она, явно не проявляя интереса.

— Его друг сказал, что знал Джека… до того, как все произошло.

Она замирает.

Несмотря на неопределенность ее эмоций, я добавляю:

— Сказал, что он был немного крутым парнем.

Мама швыряет стакан об стол, и он разбивается на куски. Я не сдаюсь и наконец поднимаю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Вообще-то о нем знали многие. Судя по всему, он доставил городу немало неприятностей.

Звук пощечины разносится по комнате, прежде чем я почувствую жжение на щеке. Прижимая ладонь к болящему месту, я смотрю на мать, у которой раздулись ноздри, и слезы застилают мне глаза.

Она никогда меня не била. Ни разу. Никогда. До сегодняшнего дня.

Слеза готова скатиться, но не от боли. А от моей чистой глупости.

Она стоит, пытаясь подчеркнуть свой авторитет, возвышаясь надо мной.

Горький смех вырывается из моих губ, когда я опускаю руку.

— Прикоснись ко мне еще раз, и я обещаю, ты об этом пожалеешь, — говорю я, и нож на столе вдруг кажется мне очень привлекательным.

— Убирайся, — говорит она, стиснув зубы.

— От этого нет пути назад, — предупреждаю я ее. — Ты не только потеряла одного ребенка, но теперь потеряешь и второго.

Прежде чем она успевает подумать о том, чтобы поднять один из столовых приборов и швырнуть им мне в голову, я выхожу из дома и в приступе ярости и адреналина мчусь к своей машине. Как только злобный холодный воздух обрушивается на мои щеки, паника охватывает меня приливами жара.

Укрывшись в уютной машине и наконец позволив слезам течь, я сразу же звоню Мие — моему спасению, — но звонок попадает прямо на голосовую почту.

— Блять! — мой голос срывается, когда я с силой ударяю рукой по рулю.

Я пролистываю свои контакты, ненавидя единственный вариант, к которому устремляются мои мысли.

Потом другое имя заставляет меня замереть.

Гарри Сент-Джеймс.

Я даже не знаю, когда у него нашлось время занести свой номер в мой телефон, но я и так достаточно опозорилась сегодня вечером, чтобы не бросаться ему в объятия, как какая-то беспомощная дама в беде…

Поэтому у меня остается только один выход.

Когда я набираю его номер, он отвечает на второй гудок.

— Я еще не готова принять твои извинения, но ты мне нужен. — Я сдерживаю рыдание. — Пожалуйста.

* * *

Я вхожу в парадную дверь, держа в одной руке только телефон, а в другой — ключи от машины, так что единственное правдоподобное объяснение — это то, что я ношу футболку Грега всю ночь. И следующую ночь. И ночь после нее. И ту, что после нее.

Это не мой любимый вариант одежды, но у меня нет выбора. Я благодарна за то, что длина футболки закрывает мое нижнее белье, поскольку мы вынуждены спать в одной постели, боясь, что это может привести к большей близости между мной и ним. Это последнее, чего я хочу сейчас. Если подумать, у меня не было настроения ни на что с тех пор, как появился Гарри — не то чтобы мы когда-либо зашли бы так далеко друг с другом.