Они падают, как костяшки домино.

Пригнувшись к полу, я засовываю руку в рубашку Гарри и вытаскиваю его кинжалы. Перекидывая их между руками, я вижу так много красного, что оно угрожает затмить моё зрение.

Кинжалы и пули летят по воздуху.

Я пригибаюсь.

Я перерезаю глотки нескольким грёбаным охранникам.

Я — оружие массового поражения.

И когда последний охранник умоляет о пощаде, хватаясь за ногу, я хватаю его оружие и стреляю ему в пах. Снова. И снова. И снова. И снова.

Наконец устранив угрозы, я бросаю оружие, будто оно обжигает мою кожу огнём, и падаю на пол рядом с Гарри.

На коленях я сжимаю его рубашку на груди. Его кровь мгновенно начинает скапливаться на моих руках, пачкая ткань моего платья. Она смешивается с винного цвета тканью, и становится трудно понять, насколько серьезна потеря.

Но мои руки пропитаны багрянцем.

Так много крови.

— Зачем ты это сделал! — кричу я ни к кому конкретно, мой голос охрип.

Этого никогда не должно было случиться!

Гарри никогда не должен был пострадать.

Слёзы быстро текут из моих глаз, падая на кожу Гарри, которая быстро бледнеет.

— Не смей умирать, слышишь?

— Я… я не думаю, что выберусь из этого, детка.

То, что начиналось как способ для меня подняться по рангам и достичь вершины «Круга», — я завоевывала доверие Паоло в течение нескольких недель, надеясь, что смогу покончить с Ричардом.

Именно в ту ночь, когда мы с Гарри проникли в особняк. Этот жёсткий диск содержал бы настолько сокрушительную информацию, что у него не осталось бы выбора, кроме как рухнуть. Мои приоритеты, возможно, ушли в трещины, но я не была дурой. Я знала, что Ричард скрывает что-то жестокое, тёмное и садистское.

Не говоря уже о том, что появление Джека казалось чем-то гораздо большим, чем просто мои внутренние демоны. Когда бы люди ни упоминали его, они так же быстро сворачивали тему. Боже, даже Хадсон Андерсон ничего не сказал, когда я спросила.

Я не сомневалась, что кто-то там знал правду.

Я не уверена, когда поняла, что мои моральные принципы изменились и что я хочу смерти Ричарда из-за его секретов, а не из-за его положения у власти. Так или иначе, теперь ничто из этого не стоило того.

Я не знала, что Паоло играет со мной. Если бы я была достаточно в своём уме, чтобы понять его истинные намерения. Если бы я не воплощала эту грёбаную альтер-эго, я бы поняла, что на самом деле происходит вокруг меня.

Охранники должны были забрать меня из подвала после того, как мы с Гарри «попали в ловушку», но оказалось, что электричество действительно отключилось ночью, чуть всё не испортив. Всё развивалось слишком быстро для нас обоих, и, прежде чем я поняла, Гарри был подстрелен и истекал кровью.

Его срочно доставили к врачам, и врач сказал, что я поддерживала в нём жизнь в машине давлением, которое прикладывала к ране возле сердца, — я давила так сильно, что думала, что сломаю ему рёбра.

Приехал Ричард и сказал, что в наших обоих интересах мне уйти. Хотя каждая часть меня кричала, чтобы я осталась, я знала, что так будет лучше. Бог знает, каковы были бы последствия, если бы он увидел, как я плачу над разбитым телом Гарри всего несколькими минутами ранее.

Он потерял сознание вскоре после выстрела. Хотя я сделала всё, чтобы спасти его, для Гарри будет выглядеть так, будто у меня всё ещё есть несколько секретов и будто я отказалась быть рядом с ним даже в его близкой встрече со смертью.

О боже, это просто ужасно.

Ричард ещё не узнал о моей нелояльности к «Кругу», но это лишь вопрос времени.

Эта мысль подкрадывается к затылку, посылая дрожь по позвоночнику.

Теперь я оглядываюсь через плечо, как жертва фильма ужасов, ожидая своей участи. Своей собственной пули.

Но я знаю одно.

Если смерть моего брата что-то и предполагает…

Разум так же ценен, как и жизнь.

* * *

Я просыпаюсь от множества звуков за окном спальни. Дождь бьёт жестоко и безжалостно. Когда я прихожу в себя, я наполовину ожидаю услышать Джека, но его голос в моём подсознании теперь полностью исчез. Даже он знает, что правда, ударившая меня по лицу, — более суровое наказание, чем любые слова.

Когда я сажусь полностью, я надеюсь увидеть Гарри, сидящего на краю моей кровати. Что угодно. Кого угодно. Но нет ничего. И никого.

Я совсем одна.

Когда я вылезаю из кровати, я иду прямо на кухню, чтобы подсознательно вымыть руки. Это стало утомительным ритуалом к настоящему времени.

Бутылка с водой стоит на кухонной стойке, я беру её, делаю большой глоток и возвращаюсь в спальню. Когда я проскальзываю внутрь, клянусь, я могу представить, где именно был бы Гарри. Где была бы его сгорбленная поза. Как бы вздымалась его грудь.