Подняв руку, Нукки жестом подозвал нескольких человек. В ее сторону он больше не смотрел, впрочем, и так было ясно, что речь шла о ней. Нира хотела заверить его, что не опасна, попросить о помощи, но язык одеревенел, а собственный несвязный лепет прозвучал жалко.

Меж тем он тихо сказал что-то напоследок, встал и отошел, уступая место двум мужчинам.

Дальнейшее превратилось в кошмар.

Нира попыталась закрыться, даже глупо отползти, решив, что их предводитель просто не захотел марать руки, но удара не последовало. Никто не стал ее убивать. Напротив, их действия только сильнее сбивали с толку.

Они постелили рядом с огнем плотное покрывало, перенесли ее ближе к свету, аккуратно уложив сверху. Стянули чужое тряпье, отчего по коже тут же пробежал озноб: стало холодно, несмотря на жар пламени.

Один из мужчин порылся в сумке. Выудил флягу и, не спрашивая ее согласия, поднес горлышко к губам. Нира инстинктивно сжала челюсти, но кто-то бесцеремонно раскрыл ей рот, заставив сделать пару больших глотков. Она тут же закашлялась. Вместо воды язык обожгло едким травяным настоем, крепким и вонючим, от которого голову накрыло пламенем, а сознание окончательно помутилось.

С этой минуты и лес, и темные силуэты вокруг, это кострище, и ее тело виделись ей будто со стороны. Непонимание происходящего загнало в тупик, исказив восприятие.

Нира балансировала на грани между явью и забытьем. Сознание не потеряла… или ей лишь чудилось, что нет. Тело так и осталось рядом с костром, в руках этих незнакомцев, она же словно выбралась наружу, зависнув где-то в пяти метрах над землей.

Неизвестный ей настой разорвал связь с болью, но страх остался. Он засел глубоко, пульсировал в висках вместе с хриплым дыханием. В глазах все плыло: чьи-то руки осторожно снимали промокшие и липкие тряпки, заменившие бинты, кто-то копался в сумках, мыл какие-то инструменты в исходящем паром котелке, обтирал ее лоб чем-то холодным и приятным. Глухой стук, скрежет, искаженные звуки смешивались в тягучий гул. Ее беспощадно мутило. Хотелось кричать, отбиваться, но голос застрял в горле.

Время распадалось на части. Обрывки здравых мыслей еще всплывали в голове: Нира пыталась привлечь к себе внимание, сказать о своем рюкзаке, о препаратах, перевязочном материале, просто сказать о том, что она может помочь, объяснить им, как правильно извлечь нож, но губы не размыкались. Никто ее не слышал.

Действие лекарства усиливалось, и вскоре к галлюцинациям добавилась новая. Сквозь этот кошмар все ярче проступал силуэт того мужчины.

Нукки... Его лицо то приближалось, то отдалялось, напоминая деревянную маску. Глаза превращались в бездонные провалы, расширялись до пугающих размеров, но иногда вдруг приобретали человеческие черты: белую склеру с едва заметной паутинкой вен, темно-карий цвет радужки, черные зрачки.

Устав сражаться, Нира безучастно наблюдала за этим видением. Лекарство не собиралось оставлять ее в покое: по-прежнему выворачивало сознание наизнанку, стирало границы, но при этом жестоко удерживал ощущение настоящего.

Слишком четко для сна. Слишком уродливо и иррационально для реальности.

Сколько продлилось это состояние? Час, два, всю ночь? Пламя перед глазами угасло, постепенно растворившись в тьме, и в какой-то момент Нира не заметила, когда действительно отключилась. Уснула.

А вот выход из мрака получился резким и болезненным.

В себя она пришла только на рассвете. Окруженная двумя кострами, завернутая в шерстяные покрывала, слабая, полуживая и... голая. Но холодно ей не было. Тело будто горело изнутри, и утренняя сырость в воздухе приятно остужала кожу.

Заметив ее пробуждение, кто-то опустил на лоб и глаза мокрую тряпку. Стало легче, хорошо, почти спокойно. Снова слышались привычные звуки леса: шелест листвы, пение птиц, треск сухих веток в костре. Если бы не голоса где-то рядом, можно было бы поверить, что это ее лагерь. Что она в безопасности.

Стянув тряпку с лица, Нира приподнялась на локтях в попытке встать. Ничего не вышло – смогла лишь ненадолго оторвать голову от земли, и сразу же чьи-то руки настойчиво уложили ее обратно. Но рассмотреть живот она успела – ножа больше не было. Покрывало лежало ровно там, где недавно торчала рукоять.

Впервые с момента ранения Нира облегченно выдохнула, закрыла глаза.

Она позволила себе расслабиться, даже пробормотала невнятное «спасибо», когда кто-то поднес к ее губам флягу с водой. Жидкость была прохладной, чистой: не тот противный настой, что насильно влили в нее ночью. Горло с трудом, но приняло несколько маленьких глотков, смывая остатки горечи.

Тянуло уснуть, но на этот раз сон обещал быть приятным.

Ей помогли... Хотя бы сейчас можно не бояться. Ведь не станут же ей вредить после того, как спасли?

Нира нахмурилась. Рука нащупала под собой край покрывала, пальцы непроизвольно сжались на грубой шерстяной ткани.

Зачем ее раздели? Где ее одежда?

Внутри неприятно кольнуло: не боль, а неясное предчувствие, гадкое, как ночной кошмар.

Резко распахнув глаза, она повернула голову к костру.