Анника тоже выживала. Тоже искала способ подстроиться. В какой-то степени сейчас они обе находились на старте чего-то нового.

— За что тебя судили?

— Предательство, – тихо прошептала она.

— Это ты отдала врагу детей?

— Нет… Не так.

— Но их забрали из-за тебя?

— Да.

Нира заметила, как остальные прислужники косятся на спину женщины.

— Тебе надо работать?

Анника кивнула.

— Хорошо. Мы продолжим ночью. Иди, только ответь еще на несколько вопросов. – решившись, Нира упростила фразу, чтобы она точно ее поняла. – Я твоя гарантия?

Но Анника не уловила смысл.

— Я отвечаю за тебя?

На этот раз она кивнула.

— И что будет, если ты нарушишь закон, снова что-то сделаешь?

— Мне – смерть. Тебе – мое место.

Ответ прозвучал вполне ожидаемо, но Нира все равно скривилась.

— Это надолго? Месяц? Три?

— Два года.

— Что?! Года? Мы будем связаны два года?

Два, мать твою, года! Ей же не хотелось задерживаться в этом племени и на два месяца.

— А если я уйду? – проигнорировав вспышку страха в карих глазах, резко спросила Нира. – Если уйду из Ваттхары, что с тобой будет?

Анника потупилась, промолчала, но и так было ясно – ничего хорошего. Эти два маленьких кольца в их волосах: смертный приговор для одной и потенциальное рабство для другой. Завидная перспектива. Теперь понятно, отчего никто не забрал себе это "украшение". Нужно быть полным идиотом, чтобы подписаться на такое. Или же быть ею. Какая, по сути, разница?

Спрятав лицо в ладонях, Нира тихо выругалась.

Отлично, Нукки. Как говорится, от души… скотина!

Это что, такая плата за спасение детей? Хватило бы крыши на зиму, питания и лечения. А что в итоге? Ни прав, ни свободы, да еще и чужая жизнь на плечах.

Дикарь проклятый!

Разумнее было бы промолчать, но Нира не вытерпела, взглядом указала в его сторону:

— Что тебя с ним связывает? Вы вместе? Вы близки?

Анника растерянно моргнула, кажется, не поняла. Нира вскинула руки и незаметно изобразила пошлый жест, истолковать который иначе было просто невозможно.

— Нет! – Анника тут же вспыхнула. В ее голосе звучало возмущение. – Я… мати.

— Мать? – Нира заставила себя говорить без агрессии, хотя тут так и просилось добавить: – Какая мать? – все же языковой барьер выводил ее из себя. – Ты слишком молода. Мать или мачеха? Ты – жена его отца?

Анника снова округлила глаза от непонимания и Нира невольно повторила ее выражение, устало выдохнув.

М-да… Никто не обещал, что будет легко.

— Жена вождя? – уточнила она. – Предводителя? Вашего главного? Кого, господи?

— Адари. Вождь.

— Это имя?

— Нет.

— Ясно… значение. – Нира кивнула, понемногу привыкая к такой манере в разговоре. – Нукки – адари?

— Нет. Нукки – йата-адари.

— Все-таки сын вождя?

— Да.

— А ты?

— Я мати-ара… тень адари и мать его сына, – быстро ответила Анника, но тут же опустила голову. – Теперь нет. Теперь… никто.

Проследив за чужим взглядом, Нира уловила, как та украдкой смотрит на детей.

— Который из них? – догадалась она.

— Дакки. Мой сын, – едва слышно ответила Анника, указав на пятилетнего мальчика.

По ее щеке скатилась слеза.

— Ладно, иди уже. – Нире стало неловко от чужого горя. – Работай или что ты там должна делать…

Говорить с ней, когда та в таком состоянии, на грани истерики, не хотелось, да и утешать она не умела. К вечеру ей полегчает, отпустит. Хорошо бы, чтобы полегчало.

Еще столько всего нужно было у нее узнать: о порядках, законах, иерархии, своем положении и перспективах, значениях хотя бы основных украшений и татуировок. Запомнить имена и основные названия, постараться незаметно выведать об устройстве мира, о том, какой сейчас год и почему кто-то понимает ее, а остальные говорят на незнакомом языке…

Ночи не хватит для всех вопросов, а если учесть, что ей не досталось и половины ума Ады, то и недели.

— Мы продолжим разговор ночью, не забудь. Приходи, когда все уснут, – напомнила ей Нира.

Но Анника отрицательно покачала головой, тихо ответив.

— Не выйдет. Ночью мы вернемся домой.

....

....

...