Он не рассердился, но взглянул на руку так, что ей пришлось поспешно убрать ее. Зато не ушел, кивнул, разрешив ей говорить.

Нира мысленно подтолкнула себя. Вот оно – золотое время врать. Врать и не краснеть.

— Я благодарна тебе, Нукки. Очень благодарна: за спасение, за оказанную честь стать Ваттхара, что заботитесь обо мне, – несла она полный бред, искренне заглядывая ему в лицо, надеясь, что хотя бы половина из сказанного будет ему понятна. – Очень благодарна… Но у меня есть вопросы.

На ее «но» Нукки ожидаемо ухмыльнулся, прервав.

— Анника, – он обернулся в сторону ушедшей женщины. – Спросишь.

— Она знает мой язык? – Нира не скрыла удивления. – Она меня поймет?

— Поймет. Научит. Поможет... Но, Анника, – он ненадолго задумался, подбирая слово, – проблема. Теперь…

Его взгляд повторно вернулся к ее волосам, остановившись на сиротливом украшении в прядях.

— Твоя проблема, Нира.

Глава 13

Первую половину дня заняла дорога.

Опять носилки, мерное покачивание, кроны деревьев в облаках. Опять вся группа задерживалась, подстраивалась под нее, сохраняла относительно медленный темп, чтобы не растревожить ей рану. Но совесть от этого и не собиралась протестовать. Нира лишь внешне отыгрывала благодарность, правда, палку больше не перегибала. В любой момент можно было притвориться спящей и спокойно все обдумать.

Чем дольше она прокручивала в голове утреннее представление, тем сильнее убеждалась – ею воспользовались. Да, не добили, вылечили, продолжали заботиться, но все же воспользовались.

Нукки. Он все рассчитал. Использовал ее, чтобы спасти ту женщину. Аннику…

Скорее всего, он заранее знал, что никто из его людей не возьмет злополучное кольцо, не вмешается. Может быть, и сам он не мог так поступить по каким-то причинам. Поэтому сохранил жизнь чужому человеку, формально принял ее в свое племя, ввел в круг, а после внаглую навязал эту преступницу.

Теперь, когда возбуждение схлынуло, а страх отступил, Нира почти не сомневалась, что так оно и было.

Молчаливое шествие, череда знакомых спин и влажный хруст веток под ногами действовали ей на нервы. Она чувствовала себя дурочкой, которой хладнокровно пожертвовали ради кого-то более важного: своей любовницы, родственницы или кем там ему приходилась эта Анника.

Никакого «спасибо» в ответ, никаких объяснений. Просто жест, просто кольцо: и вот ты уже носишь чью-то судьбу в волосах.

Анника. Ее проблема... Будто до этого у нее все было отлично!

Нира не представляла, что делать: ни с этой женщиной, ни с растущей кучей дерьма, в которой она оказалась.

Радость от осознания, что Анника сможет с ней говорить, быстро угасла, уступив место раздражению. Хорошо бы еще понимать, какие вопросы задавать безопасно, а какие лучше не трогать. Вряд ли их разговор останется только между ними, можно не сомневаться, Анника все передаст Нукки: каждое слово, каждый взгляд, сам факт интереса.

Да и как строить разговор, не зная главного: кто она для них? Нира понятия не имела, что эти дикари о ней думают, за кого принимают, зачем сожгли ее вещи, стерли ее личность, оставив ей только имя и кулон.

Можно ли о таком спрашивать в лоб или это уже будет ошибкой? Насколько вообще она теперь нужна Нукки, если свою Аннику он уже спас.

С ней Нира пока что не говорила – не представлялось подходящего случая. Носилки несли двое других прислужников, но во время пути Анника держалась позади. Возможность начать знакомство без свидетелей появилась только на первом привале, когда солнце перевалило за середину небосвода.

После всех процедур и очередной порции мерзкого киселя, оставшись в относительном одиночестве, Нира позвала ее жестом.

Анника подошла быстро, почти как по команде. С поникшими плечами и все той же виноватой покорностью, от которой Ниру начинало тошнить. Села рядом: не слишком близко, но и не прячась.

Как с ней себя вести? Давить? Сочувствовать? Притвориться доброй или, наоборот, держать дистанцию, чтобы не потерять уважение к себе?

В глазах Анники читалось то самое отчаяние с оттенком благодарности и преданности, которые делали человека опасным. Несколько часов назад она пережила собственный суд, потеряла прежнее положение, едва не погибла. Шок, гнев и отрицание – ее спутники на ближайшие недели, как и это наигранное смирение.

Нира вздохнула, потерла лоб.

Доверять ей нельзя. Впрочем, как и никому из них. Но некоторые моменты между ними нужно было прояснить сразу, особенно те, что касались ее лично.

Потрогав кольцо в волосах, она задала вопрос прямо:

— Что ты сделала?

Анника снова свесила голову, вжалась подбородком в грудь. В каждом вдохе искреннее раскаяние и вина, настолько показательные, что Нире захотелось отвесить ей подзатыльник. Нечего так стараться, переигрывать, тем более, перед ней. Но цепляться она не стала: несколько любопытных взглядов посматривали в их сторону, так что вся эта сцена предназначалась не только для нее.