Нет... Ей не показалось. Среди пламени тлела серая лямка ее рюкзака. Ботинки. Куртка. Тент и спальный мешок… Все догорало.

Кем бы не были эти люди, они сожгли ее вещи.

Нира замычала, дернулась, пытаясь дотянуться до торчащей из огня лямки. Не осознавая всей глупости своих действий, ухватилась за конец, потянула к себе, но в руках осталась обугленная ткань. Содержимое сгорело.

— Какого хрена…

Договорить ей не дали. Она попробовала отвернуться, слабо дернула головой, но эти уроды держали крепко. А вскоре мерзкая жидкость все равно потекла в рот, и ей пришлось сделать глоток.

Взгляд помутнел мгновенно, но еще до того, как провалиться в темноту, она снова увидела его лицо.

Нукки… Сукин сын!

Не расплывчатый, вывернутый образ, а реальный, живой.

Он склонился над ней, и Нира отстраненно заметила, что глаза у него действительно были карие.

— Ты Нира, – его голос вопреки действию настоя звучал уверенно. – Ты Нира Ваттхара. Здесь. Сейчас.

Нира не смогла подавить идиотскую ухмылку.

Что за бред он несет? Может, это ее кошмар? Может, зря она вообще покинула свой бункер: не проще было бы умереть там, чем столкнуться с таким… абсурдом?

Но Нукки повторил. Снова. И снова. Не прекращая, пока в конце концов она не уснула вновь. И все, что оставалось в ее голове, все, что она могла слышать – его слова:

— Нира Ваттхара… Теперь ты Ваттхара. Ты – одна из нас.

Глава 10

В следующий раз Нира пришла в себя только к вечеру.

Кажется, моросил мелкий дождь – осень наконец-то вернулась в эти края.

Мерное покачивание убаюкивало, тянуло обратно в сон. Ее несли на носилках: осторожно, не слишком торопясь. Живот почти не болел, как и затылок, нос тоже вправили, тошноты не ощущалось. Но жажда… Жажда сводила с ума.

Горло пересохло так, что каждый вдох отзывался сухим хрипом в легких.

— Воды… пить… – едва выдавила она.

Ей действительно дали напиться воды: чуть теплой, солоноватой. И поили терпеливо, в течение нескольких минут, вливая жидкость небольшими порциями.

Несмотря на долгий сон, сил практически не было. Нира настолько устала, что не решилась даже открыть глаз. К черту такие пробуждения! Ей и выхода из анабиоза хватило на жизнь вперед. Пора было брать себя в руки, но когда к ее губам вновь поднесли флягу с жидкостью, она не успела выплюнуть содержимое.

Мерзкий напиток опять обжег горло. Правда, порция была вдвое меньше – сразу она не отключилась.

Еще какое-то время полусонно следила взглядом за мелькающими кронами деревьев, серым небом, фигурами, шедшими по бокам. Думать получалось с трудом. Страх, и тот, отступил на задний план, пытался ее взбодрить, но безуспешно.

Нира и раньше не баловалась алкоголем, а уж такую дрянь терпеть не могла. Все, что мутило разум, выбивало почву из-под ног, она считала бесполезной и опасной гадостью. Напиться, чтобы добровольно превратиться в мишень, подставить себя и Аду? Нет, это было не для нее.

Да и к роли слабой, беспомощной жертвы она тоже не привыкла.

Что они с ней делают? Куда несут?

Эта странная смесь заботы и подавления воли пугала. Она знавала таких вот «заботливых»: фанатичных, повернутых на своих правилах, умников. И теперь не могла понять: зачем? Слишком много набралось этих «зачем».

Сожженные вещи, поведение ее спасителей, последние слова Нукки… Он ведь понимал ее, пусть с трудом, но мог ответить. Это не укладывалось в голове.

Ко всему прочему, ее еще и одели.

Перед тем как уснуть, Нира сумела осмотреть себя. Нет, голой она уже не была, но появившаяся на ней темно-коричневая одежда выглядела чудно, дарила непривычные ощущения от постоянного контакта с натуральными материалами: шерстью, кожей, тонкой тканью поверх груди, скорее всего, из льна или хлопка. Не сказать, что неприятно, но все же тревожно.

Они вырядили ее, как себя. Действительно сделали одной из своих.

Проснувшись уже глубокой ночью, когда ее спутники разбили лагерь и отдыхали у костров, Нира сделала все, чтобы в этот раз не привлекать внимания. Она уже догадалась: стоит лишь открыть глаза – и ее снова напоят. Ей же нужно было хоть немного осмотреться, понять, во что ввязалась.

Стараясь не шевелиться, она чуть приоткрыла веки.

Дождь закончился, но влага насквозь пропитала воздух. Пахло сыростью, прелой листвой и жареным мясом. От ароматов еды живот скрутило, рот наполнился слюной. Нира не могла вспомнить, когда последний раз ела: вчера утром или два дня назад? Чувство голода – хороший знак. Жаль только, что после такого ранения ей вряд ли дадут мясо, да и она сама не стала бы рисковать здоровьем.

Лагерь освещался ярким светом нескольких костров, пламя мерцало, отбрасывая длинные тени. Многие спали, завалившись на еловые настилы или сидя у костра. Нира заметила и тех мальчишек – виновников ее бед. Все трое лежали вместе, зажав самого младшего посередине.