Какое-то мгновение я не могу собраться с мыслями – я слишком ошеломлена обжигающей молнией, которая проносится сквозь меня от его нежного прикосновения к моему клитору. Я отодвигаюсь назад на пару сантиметров. Скольжу пальцами по поясу его джинсов снаружи внутрь, останавливаясь на пуговице. Расстегиваю ее. Медлю, а затем тяну молнию вниз.

— Вот это, — шепчу я. — Я думала о том, чтобы заставить тебя кончить. — Я не верю собственным ушам, когда правда так дерзко срывается с онемевших от нервов губ. — Своим ртом.

— Ох, блядь, Морган. — Его голос звучит… потрясенно, слабо, ошеломленно. — Я… я бы никогда не попросил…

— Тебе и не пришлось бы просить, — перебиваю я. — Я сама этого хочу.

Он рычит.

— Боже, Морган.

Я судорожно вздыхаю, когда он снова обводит мой клитор, на этот раз нажимая чуть сильнее. Я дрожу от его прикосновений, и мои бедра приходят в движение, едва заметно прижимаясь к его руке.

— Ной, пожалуйста.

— Что, милая? Все что угодно.

Я прижимаюсь своим лбом к его лбу и открываю глаза, глядя вниз, наблюдая, как его большой палец движется под алыми кружевами.

— Еще. — Это все, что я могу выдавить.

— Еще? — Следует нежный, медленный поцелуй в губы.

Ной цепляет пальцем ластовицу и оттягивает ткань в сторону, обнажая мое лоно. Я немного стесняюсь такой открытости, но деваться некуда, я не могу пошевелиться, чтобы унять боль или успокоить расшатанные нервы.

Его приоткрытые губы касаются моих, не целуя, просто касаясь.

— А как насчет… этого?

Кончик пальца касается моего клитора, и я дергаюсь, ахаю. Но он еще не закончил. Он ведет этим кончиком пальца по моей щели, вниз, вниз, по миллиметру. А затем внутрь. Раздвигая мои лепестки, вторгаясь.

Ох… О боже.

Мой рот приоткрывается, а губы дрожат от прикосновения, от вторжения, от присутствия его толстого пальца внутри меня.

— Оооох, боже. О боже… Ной.

— Хорошо?

Я киваю.

— Да. Да. Я…

— Что, милая?

— Продолжай. Пожалуйста.

Медленно, очень осторожно, он погружает палец в меня. Вытаскивает наполовину, снова скользит внутрь. И еще раз. Я задыхаюсь, подаюсь бедрами к нему, молча умоляя о большем. Я забыла, каково это, когда к вам так прикасаются. В голове каша, эмоции бушуют, как ураган, а пульс бешеный, дикий и неистовый.

— О боже, — шепчу я, когда Ной смазывает мой клитор моей же влагой. — О боже.

От этого прикосновения меня пронзает дрожь, я вздрагиваю, шиплю, задыхаюсь – он снова погружается в меня, снова ласкает мой клитор. Я прижимаюсь лбом к его плечу и подаю бедра к нему, часто и поверхностно дыша, сквозь полуприкрытые веки наблюдая, как его длинный средний палец проникает в меня… а затем Ной поворачивает ладонь вверх, добавляет безымянный палец, и теперь я чувствую себя заполненной, растянутой, ноющей вокруг его пальцев.

Я расслабляю бедра, подаю их вперед снова и снова… мое тело хочет большего. Гораздо большего. Я глажу его по спине, мои ладони скользят по его телу от плеч к пояснице… обхватываю его бока, а затем просовываю пальцы под резинку его боксеров, борясь с паникой и раздумывая, осмелюсь ли я прикоснуться к нему.

Пальцы Ноя скользят внутрь меня, изгибаются, надавливая на внутренние стенки, исследуя мои глубины. Он медленно, нежно вынимает пальцы, снова смазывая мой клитор моей же влагой, и это ощущение настолько острое и возбуждающее, что я чувствую слабость, прерывисто дышу и всхлипываю. Мой живот дрожит и сжимается, и я подаюсь навстречу его прикосновениям, пока он наполняет меня пальцами. Теперь ритмично. Погружение, один толчок, два, три… скольжение наружу… круговое движение по клитору – раз, два, три. Моему телу нравится этот предсказуемый ритм, оно отвечает на него, наполняя меня химическими веществами и гормонами, превращая эмоции в смесь радости, возбуждения, нетерпения, потребности, желания и голода – на одно блаженное, прекрасное мгновение не остается ни шепота критики, ни страха, ни паники, ни неуверенности, ни самоосуждения.

Меня переполняет водоворот чувств, и я не могу противостоять этому шквалу; мне остается лишь цепляться за его шею, упереться лбом в плечо и смотреть, как он ко мне прикасается.

Ной не торопится.

Каждое погружение его пальцев в меня – это медленное скольжение в мой влажный жар, каждый выход – это дрожащая вечность. Каждый толчок сопровождается влажными хлюпающими звуками – настойчивый, пульсирующий ритм возбуждения заглушает смущение, которое я обычно испытываю, слыша эти звуки.

Я судорожно вдыхаю, спина выгибается, когда я поддаю таз вперед, чтобы насадиться на его пальцы.

— Ной! Оооох… о боже, о боже, о боже.

То, что у меня не было секса почти два десятилетия, еще не значит, что я асексуальная монахиня с сухой, затянутой паутиной вагиной, ясно? У меня активное и живое воображение, на удивление здоровое сексуальное влечение и очень дорогой вибратор. Я довожу себя до оргазма по крайней мере три-четыре раза в неделю.

Но то, что сейчас нарастает внутри меня, затмевает это на порядок.