Холлоумир нависает над обрывом, вычерчивая мрачный силуэт на фоне свинцового неба — воплощение ночного кошмара: крошащийся камень, обглоданные временем башни, плющ, оплетающий стены, которые, кажется, готовы рухнуть от любого порыва ветра. За ним разверзлась бездна утёсов, и даже здесь, в сотнях метров, слышно, как яростный Атлантический океан разбивается о скалы.

Я проторчала за рулём пять часов, пытаясь сбежать от этого места, провела ночь в лондонском отеле, который был мне не по карману, сидела в переговорной с Ясмин Байард и убеждала себя, что держу ситуацию под контролем.

И вот я вернулась.

Лондон пошёл мне на пользу. Поездка дала несколько часов тишины, шанс существовать в мире, где не витают призраки пяти веков неудач Холлоуэев. Я перезарядилась. Мне это было необходимо, потому что, стоит мне войти в туннели, никакая подзарядка уже не поможет.

Я паркую арендованную машину прямо у домика привратника. Это единственная часть поместья, пригодная для жизни — небольшое каменное строение, которое Гаррик Тремейн поддерживает в порядке десятилетиями. Его семья стережёт этот замок с 1889 года, с того самого момента, как мои предки бросили всё и сбежали в Америку. Гаррик — пятое поколение, и после смерти отца он тянет эту лямку в одиночку. Я знаю, у него где-то в Британии есть родня. Сын и две дочери, если память не подводит. Сомневаюсь, что хоть кто-то из них захочет продолжать фамильную традицию присмотра за Холлоумиром. Если я взломаю сейф, мы наконец-то сможем освободить семью Тремейнов от этого проклятия.

Я яростно чихаю. Шаря в бардачке, выуживаю бумажный платок и сморкаюсь; нос красный, кожа натёрта до мяса — и так уже несколько дней. Глаза слезятся. Ненавижу эту простуду. Подцепила её при первом же спуске в туннели, и с тех пор она меня не отпускает.

Выхожу из машины и вижу Кастиена — он застыл возле дверей домика.

Ну конечно, он добрался первым. Он же, чёрт возьми, умеет летать.

Рядом с ним топчется Гаррик. Старик стоит в паре метров, уставившись на Кастиена с выражением, которого я никогда на его лице не видела. Благоговение. Будто перед ним не машина, а святая святых. Насколько я знаю, Гаррик не религиозен, но сейчас он выглядит так, словно лицезреет ангела Господня.

Я подхожу ближе, ещё раз вытирая нос, и запихиваю платок в карман.

— Мистер Тремейн, — окликаю я.

Он отрывает взгляд от Кастиена и смотрит на меня.

— Мисс Холлоуэй. Как доехали?

— Нормально. Долго, но нормально.

— А дела в Лондоне?

— Успешно. — Я бросаю быстрый взгляд на Кастиена — он стоит неподвижно, не проронив ни звука. — Я нашла то, что искала.

Гаррик медленно кивает. Его глаза на мгновение возвращаются к Кастиену, а потом снова ко мне.

— Голодны? Я сварил куриный суп. Подумал, вам поможет от вашей простуды.

— Спасибо, мистер Тремейн. Я зверски голодна.

— Через полчаса будет готово.

Он кивает, бросает на Кастиена последний взгляд, граничащий с обожанием, и исчезает в домике.

Теперь я наедине со стальным серафимом.

Что ж, как-то неловко. Он стоит слишком далеко, поза напряжённая, крылья плотно прижаты к спине — кажется, он пытается занимать как можно меньше места. Я физически ощущаю, как от него исходит неловкость, и знаю: он чувствует мою.

У меня уже голова раскалывается от того, что приходится задирать шею, пытаясь разглядеть его лицо, а мы знакомы меньше пяти минут.

— Итак, — говорю я. — Как полёт?

— Адекватно.

— Всего лишь «адекватно»?

Я думаю о том, как, должно быть, удивительно уметь летать.

— Погода испортилась, как только я приблизился к побережью, — отвечает он. — Дождь и ветер сделали посадку затруднительной.

Я смотрю на небо. Тот же унылый серый цвет, что и всегда, тяжёлый, обещающий новые потоки дождя. Прямо сейчас моросит — мелкие, ледяные капли липнут к волосам и лицу.

— Здесь вечно дождь, — жалуюсь я. — Так от него устала. Просто хочу домой.

Он молчит.

Я плотнее запахиваю куртку и киваю в сторону замка.

— Пойдём. Проведу экскурсию. Наверное, хочешь видеть, с чем нам предстоит иметь дело.

Он идёт за мной, не проронив ни слова.

Территория — сплошное бедствие. Сады, когда-то прекрасные, заросли сорняками и спутанным кустарником. В наружной стене зияют прорехи — камни вывалились, и никто их не поправил. Мы проходим мимо крошечного кладбища с обветшалыми надгробиями; имена на большинстве из них давно стёрлись. Сразу за ним скалы обрываются на шестьдесят метров вниз, в Атлантику. Гул разбивающихся о скалы волн никогда не утихает — вечный, яростный рёв.

— Замок построили в 1347-м, — рассказываю я на ходу. — Лорд Эдмунд Холлоуэй. Следующее столетие он его расширял. Семья сколотила состояние на оловянных рудниках и судоходстве. К 1800-м всё уже начало разваливаться. Когда последний из Холлоуэев эмигрировал в Штаты, замок бросили, но право собственности сохранили. С тех пор всё идёт только на спад.