Мама даже не знает, что я здесь. Думает, я всё ещё торчу на связи с АБМ удаленно, тяну время и ещё не решилась на третью попытку.

Ясмин пододвигает бумаги и монотонно зачитывает пункты. Параметры контракта, гарантии «Монстра» — и их отсутствие. Она тычет пальцем в раздел внизу: учитывая специфику места и ноль связи под землёй, агентство умывает руки, если внутри туннелей что-то пойдёт не так.

Я черкаю подпись, не торгуясь. Я и так знала. За то, что происходит в тех туннелях, отвечаю только я.

Ясмин была в середине фразы, когда внезапно оборвала речь.

Её взгляд устремился к двери.

Воздух в кабинете внезапно сгустился, отчего у меня мурашки побежали по спине. Я развернулась в кресле.

Дверь приоткрылась.

Он развернул плечи, чтобы втиснуться в проем. Это первое, что врезалось в память — то, как он подстраивался под пространство, как будто привык жить в мире, построенном для существ вдвое меньше него. Потом он вошёл, распрямился во весь рост, и я поняла, почему комната вдруг стала казаться тесной и чужой.

Он огромен. Более двух метров чистой, холодной мощи. Ширина плеч — монументальная, структурная, ведь там нет ни грамма живого мяса, ни мышц, ни чего-то органического. Он собран из сцепленных стальных плит, серебристо-серых, с четко очерченными швами и суставами на шее и руках. Каждая линия кричит о том, что он был сконструирован, а не рождён.

Его лицо — безупречная стальная маска. Никаких эмоций, никаких глаз — лишь две узкие прорези, а в глубине, за ними — ровное, пугающе холодное серебряное сияние. Я годами изучала человеческие лица, пыталась читать их как открытые книги, но это… это лицо не даёт ничего. Потому что его нет.

За его спиной — плотно прижатые к стальному корпусу крылья. Тоже из стали. Вот этого я точно не ожидала.

— Кастиен, — Ясмин поднимается. — Благодарю, что пришли.

— Ясмин.

Его голос — это два тона, наложенные друг на друга: низкий, вибрирующий гул, будто где-то глубоко внутри его металлической груди живёт второе, резонирующее эхо.

— Позвольте представить вашего клиента, — она указывает на меня. — Джесса Холлоуэй.

Он медленно поворачивает голову и смотрит прямо на меня.

Его прорези-глаза впиваются в мои, и он не моргает. Я держусь. Я видела немало мужиков, которые использовали взгляд как оружие, и меня не так-то просто заставить отвести глаза. Но это другое. В его взгляде нет ни капли агрессии. Только сфокусированное, абсолютное, ледяное внимание.

Он не тянет руку. Он даже не удостаивает меня приветствием. Он застыл на краю стола, изучая меня так, словно я — какая-то досадная проблема, свалившаяся на его голову без приглашения.

Я не боюсь. Я фиксирую это как факт, как данные — холодная информация о ситуации. Передо мной более двух метров стали, тишины и какого-то запредельного безразличия.

Но, чёрт возьми, он — именно то, что мне нужно.

Он не дышит. Его кожа — если это можно назвать кожей — не истечёт кровью. Какие бы кошмары ни прятались в тех туннелях, ловушки, что убивают, травят или топят… ничто из этого не возьмёт его.

У неё голубые глаза и волосы цвета неонового синего — это не может быть натуральным, ведь я никогда прежде не видел у людей волос такого оттенка.

Я стою, не сводя с неё взгляда. Я осознаю, что Ясмин что-то говорит, но мой процессор не может обработать ни единого её слова.

Она крошечная. Метр пятьдесят ростом, может, чуть больше — это значит, что она едва достаёт мне до груди. Она стройная, но при этом у неё такие изгибы, которые мои сенсоры регистрируют без моего на то разрешения: облегающий пуловер подчёркивает формы груди и талии, а кожаные брюки сидят так плотно, словно это её вторая кожа. Она стоит, вцепившись пальцами в край стола, её голубые глаза прикованы к моим, и она не шевелится.

Обычно люди двигаются, когда я вхожу в комнату. Они отодвигаются на стульях или начинают судорожно разглядывать что-то другое.

Но она не отвела взгляд. Она просто наблюдает за мной — спокойная, выжидающая.

Я стоял перед римскими папами, военачальниками, кондотьерами и людьми, которые отдавали приказы о массовых убийствах, сидя за золочёными столами. Но я ни на кого из них не пялился так, как сейчас на неё. Я словно каталогизирую её, и не могу остановиться. Она — самое необычное человеческое существо из всех, что я видел, и я твержу себе, что дело только в этом. Новизна. Данные. Что-то, что нужно занести в лог и забыть.

Я знаю, что лгу самому себе, и отправляю этот факт в папку «проблемы, требующие решения позже».

— Приятно познакомиться, Кастиен, — говорит она. — С нетерпением жду начала нашей совместной работы.