— Ты самодовольная корова, которая ничего не понимает в реальной жизни, — огрызается он.

Я сокращаю расстояние в два шага и бью его тыльной стороной ладони по губам. Сила удара рвет губу, кровь стекает по подбородку. Я оцениваю повреждение — результат приемлем.

— Не говори с ней так, — говорю я.

— Кастиен…

Звук вертолётных лопастей прерывает то, что она хотела сказать. Я смотрю вверх — он приближается с севера, летя низко над водой. Я оборачиваюсь к человеку, который смотрит на меня с ещё большей ненавистью.

— Агентство безопасности «Монстр» берёт вас и ваших сообщников под стражу, — сообщаю я. — Мы передадим вас местным правоохранительным органам в ближайшее время.

Затем поворачиваюсь к Джессе.

— Ты в порядке? Можешь идти?

— Да, я в порядке.

Я кладу руку ей на поясницу и веду к открытому участку пляжа, где вертолёт может приземлиться. Ветер от винтов поднимает песок в воздух, и Джесса прикрывает глаза рукой. Я становлюсь между ней и потоками ветра.

Вертолёт приземляется.

Я смотрю на Джессу, она смотрит на меня. Её лоб всё ещё кровоточит, в волосах песок, она измотана. Она самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Я знаю, что должен отпустить её. Я обязан.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Первый месяц — это бумажная волокита. Юристы, специализирующиеся на наследственном праве, работают с властями Великобритании, чтобы доказать, что Холлоумир и всё содержимое сейфа принадлежат мне. Документы на замок оформлены на моё имя, переходя из поколения в поколение. Формы, налоги, экспортные лицензии — всё требует подписей и бесконечных согласований с правительственными конторами, которые движутся со скоростью улитки. Я оплачиваю услуги юристов кредитом, взятым под оценку стоимости содержимого сейфа, и банк охотно увеличивает мой лимит, теперь, когда они знают, что лежит у меня под корнуолльскими утёсами.

Второй месяц — каталогизация и оценка. На Холлоумир высаживаются команды экспертов: геммологи, историки искусства, нумизматы, специалисты по редким книгам. Они работают в сейфе под моим присмотром, фотографируя и документируя каждый предмет, создавая описи на сотни страниц. Только золотые и платиновые слитки стоят более четырёхсот миллионов долларов. Ювелирные изделия и драгоценные камни добавляют ещё сто пятьдесят миллионов. Картины, скульптуры, монеты и рукописи оценить сложнее, потому что некоторые предметы настолько редки, что сравнимых продаж просто не существует. Общая оценка — чуть меньше миллиарда долларов. Я сижу в сторожке Гаррика, уставившись на эту цифру, пока она не перестаёт казаться настоящими деньгами.

Я выплачиваю Гаррику бонус в семьсот тысяч долларов и освобождаю его от контракта. Он пытается отказаться от денег, потому что ему стыдно за то, что сделал его внук. Я настаиваю. Он всю жизнь потратил на поддержание разваливающегося замка почти за бесценок, и он заслужил награду за свою преданность. Я говорю ему уйти на пенсию куда-нибудь в тёплое место. Когда он покидает Холлоумир, он плачет, я обнимаю его, а затем смотрю, как он уезжает на своём древнем грузовике.

Третий месяц — переезд и распродажа. Я не хочу оставлять всё себе, потому что управление таким богатством утомляет. Большая часть драгоценных металлов отправляется в частное хранилище «Пендрагон Арморед» в Лондоне, их перевозят бронированные грузовики. Украшения и камни переезжают в специализированный сейф в «Аурелиан Волтс». Часть картин и скульптур я продаю через аукционный дом «Стерлинг энд Крофт», и денег только от этих продаж хватает, чтобы погасить все мои долги и купить маме пентхаус. Этого достаточно, чтобы открыть психологическую практику на Манхэттене именно так, как я всегда мечтала.

Я оставляю себе несколько вещей: бриллиантовое ожерелье, картину корнуолльского побережья, рубиновое кольцо, которое идеально подходит к моему пальцу. Остальное остаётся под надёжной охраной в Лондоне.

Я нанимаю архитекторов и подрядчиков, чтобы начать реставрацию замка Холлоумир. Я хочу превратить его в роскошный отель. Это займёт годы и будет стоить миллионы, но теперь у меня есть и то, и другое. Я хочу восстановить замок по-настоящему, вернуть ему величие, которое было, когда Холлоуэи имели власть и уважение. Мои предки потеряли всё из-за жадности, глупости и невезения. Я построю всё заново, по кусочкам.

Моя практика отличается от того, что я планировала изначально. Теперь я владелица и директор, а не терапевт, которая день за днём просиживает часы с пациентами. Я нанимаю других терапевтов, специализирующихся на расстройствах «Темной триады», хорошо им плачу и даю все необходимые ресурсы. Я буду принимать пациентов, когда захочу, когда случай меня заинтересует, но в основном буду руководить издалека. Практике больше не нужно быть всем для меня. Она может быть лишь одной частью жизни, которую я строю.