Я что-то чувствую к нему, и это не просто похоть. В этом я уверена. Но всё, что произошло за последние двадцать четыре часа, было настолько интенсивным, настолько спрессованным, что я не могу сказать, где заканчивается адреналин и начинаются настоящие эмоции. Мне нужно время, чтобы сесть, не чувствуя угрозы смерти над головой, и разобраться в своих чувствах, чтобы давление выживания не искажало всё вокруг.

Я знаю, что разбила ему сердце. Я видела, как это произошло. Его глаза мерцали и тускнели, и слёзы бежали по лицу, возможно, впервые в жизни. Но другого пути не было. Магия требовала правды, а правда в том, что я его ещё не люблю. Я не верю, что можно полюбить кого-то за один день, каким бы необыкновенным он ни был.

Но это не значит, что любовь невозможна.

Он сказал мне, что любит меня, и я верю ему. Его эмоции юны и беззащитны, свободны от стен, которые я годами строила вокруг себя. Он чувствует без фильтров, не перепроверяя себя. Я не такая. Я ставлю всё под сомнение, особенно собственные чувства, потому что видела, что бывает, когда люди путают страсть с любовью. Но я на пути к этому. Я чувствую, как оно растёт. Нечто, что началось как влечение и любопытство, стало глубже, тяжелее и труднее для игнорирования. Мне просто нужно время, чтобы понять: реально ли это, или двадцать четыре часа в смертельно опасных условиях заставили меня принять облегчение от того, что я жива, за нечто большее. Легко перепутать похоть с любовью или любовь с похотью.

— Ты идешь?

Я выхожу из оцепенения и спешу за ним.

— Да, конечно.

Я следую за ним в широкий коридор, который ведёт вверх. Воздух становится теплее с каждым шагом, соль и ветер заменяют сырой холод пещер, и вскоре мы выходим на пляж. Солнце высоко в небе, и его тепло на моей коже кажется благословением. Слава Богу, дождя больше нет. Для ноября в Корнуолле день на удивление прекрасный, и я предпочитаю считать это знаком того, что дела наконец поворачиваются к лучшему.

Над нами в небо уходят скалистые утёсы. Отлив, песок влажный и тёмный там, где отступила вода.

Я оглядываюсь на вход в пещеру и замечаю, что снаружи он ничем не примечателен. Это тень на скале, неглубокая вмятина, на которую никто не обратил бы внимания. Вероятно, гламур — магия, скрывающая вход от всех, кто не знает о нём.

Я открываю рот, чтобы заметить, как это хитро устроено, но что-то падает сверху на меня. Я слышу, как камни осыпаются по скале, а потом всё погружается во тьму.

В ту же секунду, как мы выбираемся из пещер, я подключаюсь к ближайшей вышке сотовой связи и набираю номер Ясмин. Мне не нужен физический телефон, чтобы совершить звонок. Она отвечает после первого же гудка, и я приказываю ей отправить вертолёт по нашим координатам.

Прежде чем я успеваю завершить вызов, электричество поражает меня с нескольких сторон. Внезапный скачок напряжения проносится по моим внутренним системам, вызывая тяжёлые помехи в оптическом канале. Из плечевых суставов и открытых точек подключения на коленях вылетают искры.

Я слышу, как позади меня падает Джесса.

Мои моторные функции отказывают, и тяжёлый каркас рушится на влажный берег. Я фиксирую четыре провода, прикреплённых к моей броне. Зазубренные наконечники глубоко вонзились в стыки пластин, и непрерывный ток нарушает работу моих основных систем. Нейронная сеть не справляется с блокировкой помех. Физическая боль переполняет сенсоры, и я не могу, как обычно, вытеснить её в фоновую обработку. В прошлом я переносил импульсные атаки без подобных сбоев.

Психологическая связь с Джессой изменила мой разум, сделав меня уязвимым и ослабив физическую защиту. Я не нахожу другого логического объяснения для столь критической деградации систем.

Я поворачиваю голову и вижу четырёх людей в масках, удерживающих электрошокеры, подключенные ко мне. Джесса лежит на земле в нескольких метрах. Пятый человек в маске стоит над ней, проверяя пульс. Я пытаюсь подняться, но электричество продолжает бить через провода, и системы не могут стабилизироваться.

— Она ещё жива? — спрашивает один из них того, кто склонился над Джессой.

— Ты же не убил её, а? — добавляет другой.

— Она дышит. Успокойтесь, ладно? Я знаю, что делаю, — отвечает тот, кто проверяет Джессу.

— Хорошо. Она может нам понадобиться, — раздаётся другой голос.

— Вяжите его уже! — кричит кто-то.

Я вижу, как человек над Джессой достает из рюкзака тяжёлые цепи. Они не закуют меня в цепи и больше не притронутся к ней. Я направляю всю оставшуюся энергию на моторные функции и заставляю себя подняться. Помехи искажают мой визуальный интерфейс, но я тянусь вниз, хватаю первый провод и вырываю наконечник. На нагрудной пластине остаётся царапина. Я срываю второй провод, затем третий и, наконец, четвёртый. Нападавшие пятятся, когда я встаю в полный рост, расправляю крылья и устремляюсь в небо.

Они выхватывают оружие и начинают стрелять. Пули безвредно отскакивают от моего стального тела, и я отмечаю звон рикошетов. Одна из пуль случайно попадает одному из нападавших в ногу; он воет от боли и падает, хватаясь за рану. Я не чувствую удовлетворения. Мне нужно просто нейтрализовать угрозу.