Стены заставлены полками, заполненными стеклянными шкатулками. Внутри лежат драгоценные камни: бриллианты, топазы, сапфиры, рубины и изумруды. Некоторые камни рассыпаны на бархатных подушечках, другие вправлены в украшения — ожерелья, перекинутые через шёлк, тиары на подставках, кольца, серьги и броши.

Между полками на стенах висят картины в позолоченных рамах. Старинные, такие, которым место в музеях за стеклом и веревочными ограждениями. Полотна потемнели от времени, но краски всё ещё яркие и живые. Я не узнаю ни одной из них. Они были заперты в этом сейфе так долго, что мир либо забыл об их существовании, либо никогда о них не знал.

На каменных пьедесталах установлены скульптуры: женский торс из бледного мрамора, бронзовая голова с завитками, высеченными так тонко, что они кажутся мягкими на ощупь, ребенок, тянущийся вверх обеими руками с широко расставленными пальцами.

У дальней стены стоят витрины, заполненные монетами. Отсюда мне не видно деталей, но я ожидаю, что они редкие и древние. Деревянные ящики хранят свёрнутые пергаменты. На отдельной полке теснятся книги с потрескавшимися кожаными переплётами, и я уверена, что это первые издания. Возможно, иллюминированные рукописи, тексты, за возможность изучить которые учёные убили бы, а коллекционеры отдали бы целые состояния.

Я делаю несколько шагов вглубь комнаты и оседаю на пол. Складываюсь пополам, прижимая ладонь ко рту. Сейф невероятно полон, и я сижу посреди него, как ребёнок, попавший в чужой сон.

Это моё. Всё это. По праву рождения, по крови и потому, что я выжила там, где не смог выжить ни один другой Холлоуэй. Никто не оспорит это. Никто не сможет у меня это отнять.

Я официально одна из богатейших людей в мире.

Мой мозг отказывается это принимать. Я была бедной всю жизнь. Делила аренду с мамой в тесной квартире, где еле работало отопление, ела лапшу быстрого приготовления на ужин больше вечеров, чем могу сосчитать, проверяла баланс банковского счета перед покупкой кофе и решала, что не могу себе его позволить. Я носила одни и те же ботинки три года, потому что их замена не входила в бюджет, и лгала маме о том, что обедала вне дома, чтобы она не волновалась, что я пропускаю приёмы пищи. Это была моя жизнь час назад. Это была моя жизнь сегодня утром.

Вещи, о которых я никогда даже не думала, теперь стали возможными. Моя психологическая практика всегда была мечтой, и остаётся ею, но, когда я была на мели, она казалась огромной. Тянуться к звездам. Теперь она кажется маленькой, незначительной. Я могла бы открыть десять практик. Могла бы финансировать исследования, нанять лучший персонал и лечить пациентов, которые не могут платить, потому что мне не нужны их деньги. Я могла бы сделать всё, что когда-либо хотела, и едва ли заметила бы убыток в том, что лежит в этой комнате.

— Ты в порядке? — спрашивает Кастиен.

Я качаю головой. Пока не могу подобрать слова.

— Вижу, там есть ещё одна дверь, — говорит он. — Как думаешь, она ведёт к выходу?

Его практичность вырывает меня из транса. Я прочищаю горло и заставляю себя подняться на ноги.

— Да, — говорю я. — Думаю, она ведёт к пляжу. Нам понадобится помощь. Возможно, вертолёт.

— Я могу связаться с Ясмин Байярд и попросить об этом, как только мы выберемся.

Я смеюсь.

— Можешь поверить, что я могу позволить себе оплатить вертолёт? — я подхожу к ближайшей пирамиде из золотых слитков и провожу пальцами по верхнему. — Чёрт возьми, думаю, я могу позволить себе купить частный самолёт.

Кастиен оглядывает комнату.

— Думаю, на то, что здесь находится, можно купить многое. Замок, остров, целую страну.

Из моего горла вырывается визг, высокий и невольный, а затем я пускаюсь в пляс. Я кружусь мимо витрин с драгоценными камнями, подпрыгивая. Заглядываю в стеклянные коробки и смотрю на рубины размером с виноградину.

— Мне нужно провести оценку всего этого, — говорю я, возвращаясь к картинам. — Понадобятся эксперты, бухгалтеры, юристы. Мне понадобится целая команда только для того, чтобы каталогизировать всё, что у меня есть.

— Поздравляю, Джесса. Ты сделала это.

Я поворачиваюсь к нему, и моя улыбка гаснет.

Он стоит у входа, жесткий как статуя. Его крылья плотно прижаты к спине, плечи напряжены, а тело выглядит так, будто он готовится к удару. На его щеках дорожки — две тусклые серебристые линии. Я знаю, что это следы высохших слёз. Вид этих слёз высасывает из меня всю радость.

— Я бы не справилась без тебя, — шепчу я. — Спасибо, Кастиен.

Он кивает, но не смотрит на меня. Его взгляд прикован к точке где-то над моим плечом.

— Посмотрим, куда ведёт выход?

Он идёт ко второй двери раньше, чем я успеваю ответить, и дёргает её. Ничего не происходит. Нет ни ловушки, ни последнего испытания. Я смотрю, как он проходит сквозь неё, и не могу не задаться вопросом…

Это конец для нас? Должен ли он быть таковым?