Я киваю, и она прижимается лицом к изгибу моей шеи. Я выношу её из «Тихой комнаты» и осознаю, что Ясмин Байярд и брат Толливер всё это время ждали снаружи. Глаза Ясмин расширяются, когда она видит, что я держу Джессу, но брат Толливер откашливается, и она приходит в себя.

— Нам… нам нужно провести дебрифинг? — спрашивает она.

Джесса ёрзает у меня на руках, пока я не опускаю её на пол, затем берёт мою руку в свою.

— Кастиен передумал, — говорит она. — Ему больше не нужна деактивация. Более того, он решил переехать в Нью-Йорк и работать оттуда.

Она смотрит на меня, и я утвердительно киваю.

— Чудесно, — говорит Ясмин. — В таком случае, нужно подписать кое-какие документы, и вы можете быть свободны.

Я чувствую: как бы Ясмин ни симпатизировала мне, она испытывает облегчение, что это испытание закончилось. Мы с Джессой следуем за ней в кабинет, и, проходя через вестибюль, видим, как солнце сияет в высоких окнах. Тёплый день для середины февраля. Я осознаю, как сильно скучал по солнцу. Джесса сжимает мою руку, я смотрю на неё сверху вниз и думаю…

Она — моё солнце.

Для трансатлантических перелётов я всегда использую частный самолёт с отдельной спальней и собственной ванной комнатой. Это Gulfstream G650ER — изящный, быстрый, с интерьером, который больше похож на люкс в роскошном отеле, чем на салон самолёта. В главном салоне — кресла из кремовой кожи, полированные деревянные вставки и мягкое освещение, наполняющее всё вокруг тёплым сиянием. Но настоящий приз находится в хвосте: спальня с двуспальной кроватью, застеленной тонким бельём, и примыкающая ванная комната с душем. Это как номер люкс в воздухе, спроектированный для комфорта, пока вы пересекаете океан.

Хотя теперь это моя жизнь, мне потребуется время, чтобы привыкнуть к такой роскоши. Три месяца назад я делила арендную плату с мамой в паршивой квартире. Теперь у меня собственный самолёт. От такого поворота кружится голова.

Я заталкиваю Кастиена в спальню и закрываю за нами дверь. Кабина едва вмещает его. Когда он стоит, ему приходится сгибаться, чтобы не биться головой о потолок. Крылья плотно прижаты к спине, чтобы не задевать стены.

Он оглядывается, изучая пространство.

Я хочу его только для себя. Я уже устала от людей, которые пялятся на нас.

В АБМ в Лондоне брат Толливер не проронил ни слова, когда Кастиен вышел из «Тихой комнаты», неся меня на руках. Ему и не нужно было говорить — он уже знал, что произошло между нами. А вот Ясмин… Она не задавала вопросов, но смотрела на меня с подозрением. Затем мой личный помощник Тара, бортпроводники, даже пилоты… Все они провожали нас изучающими взглядами, когда мы поднимались на борт.

Я знаю, что это не прекратится в ближайшее время. Люди всегда будут судачить о нас. Будут задаваться вопросом, как женщина и механический ангел могут быть вместе. Они будут видеть в нём объект, а не разумное существо, и мне в конце концов придётся расставить все точки над «i».

Интервью, пресс-конференции — всё это будет. Я готова к этому. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу побыть наедине с ним. Хочу забыть о мире на несколько минут и жить настоящим.

Я сбрасываю туфли и забираюсь на кровать. Кастиен наблюдает за мной, слегка склонив голову, затем ложится рядом — его массивная фигура занимает почти всё место. Я перекидываю ногу через него и седлаю его талию, устраиваясь сверху.

Я провожу руками по его лицу, очерчивая челюсть, скулы, плоскость лба. Мои пальцы скользят вниз по шее, по швам и суставам, где соединяются пластины его брони. Я спускаюсь ниже, на грудь, ощущая твёрдые грани его конструкции и тепло, исходящее из самого ядра. Ладони скользят по его прессу. Я не могу перестать касаться его. Не могу поверить, как сильно я скучала по нему и как правильно всё ощущается теперь, когда мы вместе.

— Прости, что это заняло так много времени, — говорю я. — Прости, что заставила тебя ждать и страдать.

Кастиен берёт моё лицо в ладони.

— Не надо, — говорит он. — Мне всё равно.

Я наклоняюсь над ним и целую в щёку. Затем целую то место, где должен быть рот, прижимаясь губами к гладкой стали. Он вздыхает подо мной — звук, идущий из глубины его груди, почти стон.

— Ты будешь скучать по нормальным поцелуям, — говорит он.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Нет, мне больше нравится быть той, кто дарит поцелуи.

Я скольжу вниз по его телу, целуя то здесь, то там. Его шея, ключицы, центр груди, где я чувствую слабое гудение его Эфирного Ядра. Он становится теплее подо мной, его внутренняя температура повышается с каждым прикосновением. Я спускаюсь ниже, по животу, пока не добираюсь до пластины, прикрывающей его пах.

Я кладу на неё ладонь. Металл горячий, почти обжигающий.

— Можешь показать мне, как это снять?

Он опускает руку и нажимает на точки вдоль краёв. Пластина щёлкает, высвобождаясь из креплений.