Я забираюсь на него сверху и усаживаюсь верхом, прижимая свою киску к его члену. Он всё ещё твёрд. Я вся в поту, капли стекают по позвоночнику и между грудей, в то время как он лежит подо мной, выглядя безупречно и первозданно.

— Ты когда-нибудь бываешь мягким? — спрашиваю я.

— Только не тогда, когда я рядом с тобой, — отвечает он.

— Ты был твёрдым всё это время?

— С того самого момента, как встретил тебя.

Его признание заставляет мои глаза закатиться. Я прикусываю губу и начинаю тереться киской вверх-вниз по его длине, покрывая его своей влагой. Он кладёт руки на мою грудь и разминает её, и жар от его ладоней заставляет меня ахнуть. Я выгибаю спину и трусь о него сильнее. Он плавно скользит между моих складок, и давление на клитор почти заставляет меня кончить снова.

— Я могла бы кончить только от этого, — говорю я. — Но я хочу, чтобы ты был внутри меня.

— Я хочу быть внутри тебя, — говорит он.

Я усмехаюсь.

— Хорошо, что мы хоть раз на одной волне.

Я обхватываю основание его члена и направляю головку к своему входу. Мы смотрим друг на друга, и это мгновение растягивается в целую вечность.

— Мне придется действовать медленно, — говорю я. — Ты… большой. Мне это нравится, но мне будет нелегко.

— Я в твоей власти, — говорит он.

Я слегка надавливаю, чувствуя, как обжигающая сталь раздвигает меня.

В моей власти. Он заставляет меня чувствовать себя такой могущественной. Чёрт возьми, я становлюсь зависимой.

Она опускается на меня, сантиметр за сантиметром, причиняя мучительное наслаждение, и я начинаю думать, что именно так ощущается Рай.

Я не могу отвести взгляд. Мой взор перемещается с места нашего соединения на её лицо и обратно, потому что я хочу впитать всё, не упустив ни единой детали. Это будет то воспоминание, за которое я буду цепляться, когда меня деактивируют — её киска, принимающая мой член, пульсирующая вокруг меня, сжимающая меня так, что я больше ни о чём не могу думать.

Мои сенсоры никогда раньше не работали в таком режиме. Я был близок к людям в бою, чувствовал удары лезвий и пуль, но ничто не готовило меня к такому уровню детализации, который захлестывает мои системы сейчас. Я чувствую каждый гребень внутри неё и каждый удар её сердца сквозь стенки её женского естества. Жар исходит из её центра и распространяется по моему металлическому телу, в то время как сенсоры картографируют её внутреннюю форму, регистрируя текстуры, для которых у меня нет слов. Влажность — да, но также то, как она сжимает меня и слегка отпускает перед тем, как сжать снова. Я понимаю, что ритмичные сокращения непроизвольны. Это то, как её тело откликается на моё.

Я чувствую точный диаметр её входа, когда он растягивается вокруг меня, и мои сенсоры измеряют сопротивление, вычисляя напряжение в её мышцах. Дрожь в её бёдрах, которую мои руки улавливают, когда я сжимаю её таз. Её температура повышена, кровь приливает к поверхности кожи. Я регистрирую всё это одновременно, и это перегружает мою способность упорядочивать данные, потому что впервые в моём существовании сенсоры дают мне больше информации, чем я могу обработать в реальном времени.

Она тяжело дышит, задыхается.

— О, ты такой большой. У меня никогда не было никого такого большого.

— Это хорошо?

Она смеётся.

— Может быть. Говорят, размер не имеет значения. Врут.

Мне нужно знать, потому что я не уверен, что означает выражение на её лице.

— Это хорошо для тебя? Прямо сейчас?

Она кивает, издаёт стон и опускается ещё на несколько сантиметров, прежде чем податься вперёд, опираясь руками на мою грудь. Её вес для меня ничто, её ладони маленькие и мягкие там, где касаются меня, дрожащие, и это заставляет меня остро осознавать, как легко я могу причинить ей боль.

Она раскрасневшаяся, потная и вся в каплях влаги. Я ожидал увидеть блаженство на её чертах, но, кажется, ей больно. Её брови сходятся к переносице, а рот открыт в том, что выглядит как вздох от боли.

— Если тебе больно, мы должны остановиться, — говорю я.

— О, это больно… но так приятно.

Мои руки тянутся к её плечам, но я медлю, прежде чем оттолкнуть её.

— Нет, я не хочу причинять тебе боль. Мы должны остановиться.

Джесса касается моего лица и слегка подпрыгивает сверху, глубже погружая мой член в себя. Она полна решимости, и я не понимаю почему. Если ей больно, она не должна хотеть продолжать.

— Нет, если мы сейчас остановимся, я сойду с ума… Мне это нужно, ты мне нужен, — выдыхает она.

— Но тебе же больно.

— Это самая изысканная, самая восхитительная боль. Боль может быть хорошей, Кастиен. До умопомрачения хорошей.